Снабжение русской Балканской армии висело на тоненьком волоске – единственной железной дороге на Юго-западе, соединявшей низовья Дуная с центром Империи. Уже во время мобилизации возникли сложности: пробки, перебои в движении поездов и т. д.1055 Благодаря энергичным действиям С. Ю. Витте Одесская железная дорога с трудом, но справилась с перевозками. Проблемы возникли с использованием румынских железных дорог. Для перевозки одного корпуса требовалось от 114 до 130 поездов, а XIV Армейский корпус из Кишинева в Бухарест перевозили 20 дней1056. Для ускорения движения на линии Унгены-Яссы рядом с румынской колеей была положена русская, что дало возможность использовать наши вагоны и локомотивы1057.
Кроме того, почти сразу же с началом военных действий было начато строительство железной дороги по линии Бендеры – Галац. Уже тогда стало ясно, что возможностей одной железнодорожной линии совершенно недостаточно для снабжения Дунайской армии. При участии 4-го железнодорожного батальона с июля по ноябрь 1877 года было положено 285 верст железной дороги (следует учесть сложность местности, требовавшей строительства 15 станций и четырех подстанций, большого количества мостов, установки дренажных труб и т. п.). Хотя далеко не все работы были закончены, движение по новой линии было открыто 26 декабря 1877 года (7 января 1878 года)1058.
Разумеется, опасность со стороны Великобритании и Австро-Венгрии требовала усиления контроля над Дунаем, через который проходили все пути снабжения русской армии на Балканах. Дунайская линия была в известной линии обеспечена – после заключения перемирия минные заграждения по Дунаю были сняты и остатки турецкой флотилии вышли в Черное море. В начале мая 1878 года русские минеры вновь приступили к минированию устья у Сулина и Тульчи, а также среднего течения реки у Виддина на случай войны с Англией и Австро-Венгрией1059. Этой угрозой проблемы не ограничивались.
Надежда на лояльное поведение Румынии была невелика. По условиям Сан-Стефанского мира она получала значительную часть Добруджи, населенную, кстати, преимущественно болгарами. За реальный выход к Черному морю Бухарест должен был уступить России часть Бессарабии, отторгнутой от империи в 1856 году по условиям Парижского договора. В Румынии предпочитали приобретать, не теряя. Угроза выступления румын на стороне англо-австро-турецкой коалиции была реальной. Если бы это произошло, Балканская армия оказалась бы изолированной в Болгарии. Подвоз боеприпасов по морю исключался – там господствовал бы английский флот. В такой ситуации вторжение австро-венгерской армии из Трансильвании в Румынию (если бы она даже захотела остаться в союзе с Россией) к низовьям Дуная было закономерным.
Таким образом, Юго-Западной армии была отведена роль ключевого звена русской стратегии лета 1878 года. Ко всему прочему она должна была обеспечить охрану Черноморского побережья России. Для этого специально выделялись войска. Основные же силы Юго-Западной армии должны были разделиться на три группы: Галацкую, Ясскую и Каменец-Подольскую. Галацкий корпус должен был охранять железнодорожный узел и переправу на Нижнем Дунае, которые обеспечивали снабжение Балканской армии. В Галаце должен был быть построен укрепленный лагерь, опираясь на который, корпус смог бы выделить сильную колонну в помощь Валахскому отряду для занятия перевалов в Карпатах перед вторжением в Трансильванию. Осуществляя фронтальное давление на эту часть Австро-Венгрии, глубоко уходившую клином в территорию Румынии, Валахский отряд, усиленный колонной Галацкого корпуса, должен был помочь Ясскому отряду. Силы последнего, быстро захватив Кирлибабский, Ватра-Дорнский и Толдиешский перевалы, по хорошему шоссе должны были занять верхнюю долину реки Тисса.
Каменец-Подольский отряд обеспечивал силы, назначенные для действий в Трансильвании, от возможного удара со стороны Львова. Перед ним ставилась задача занятия северной части Буковины. При удачном развитии событий вместе с Люблинским корпусом этот отряд должен был очистить от австрийцев Восточную Галицию и занять перевалы в Лесистых Карпатах1060.
Таким образом, Обручев опять предлагал комбинацию из фланговых и фронтальных атак, которые вывели бы русскую армию на прочные позиции по Карпатам. План Обручева имел шансы на тактический успех.
Столь сложная задача, поставленная перед армией, превращала ее в самую мощную группировку из разворачиваемых Россией на случай войны. Она включала в себя 245 бат. и 236 эск. и сотен1061, превосходя даже Балканскую армию (252 бат. и 164 эск. и сотни)1062. Назначение на пост фактического командующего Юго-Западной армией было самой высокой оценкой деятельности Обручева в 1876–1878 годах. Назначенный весной 1878 года начальником штаба обороны Свеаборга и Финляндии полковник А. Н. Витмер отмечает, что Обручев уже в этот период имеет «большое влияние» на Д. А. Милютина и «желает продолжения войны, несмотря на угрожающее положение, занятое Австрией и Англией»1063. Загруженный работой, Обручев в этой обстановке нашел время для организации составления списков воинов, убитых, раненных и награжденных в войне 1812–1814 годов для храма Христа Спасителя в Москве1064. Однако воевать в этот год не пришлось.
Финансовые ресурсы России были исчерпаны. Не лучше дело обстояло и с армией. К концу русско-турецкой войны в запасе было около 650 тыс. чел.1065 Запланированный контингент новобранцев, подлежащих призыву в 1878 году, равнялся 218 тысячам1066. Однако их еще необходимо было сделать солдатами, как, впрочем, и превратить тысячи резервистов в роты, батальоны, полки, дивизии, армии. Для этого нужны были деньги (их не было), время (его не было), резерв офицеров и унтер-офицеров, запасы вооружения.
Унтер-офицеров не хватало уже перед Освободительной войной. Из 32 тыс. требуемых сверхсрочных налицо было 5730 (то есть 17 % штата), из них строевых только 2048 фельдфебелей (38 % штата) и 1790 старших унтер-офицеров (8 % штата) – всего 3838 чел.1067 Уже в 1877 году в армии состояло по списку 21 189 офицеров и генералов, а по штату полагалось 22 952 чел.1068 Разница составила 1763 чел. Боевые потери увеличили ее. Запаса офицеров для новой мобилизации не было. Даже в 1881 году разница между штатами мирного и военного времени составила 13,5 тыс. чел.1069
Перевооружение армии винтовками Бердана-1 и Бердана-2 продолжалось и закончилось лишь в 1884 году1070. Она по-прежнему была вооружена винтовками нескольких образцов. В ходе боевых действий обнаружилось значительное превосходство новых орудий турецкой артиллерии (немецкого и английского производства) над русской. В 1877 году пришлось срочно выработать и принять на вооружение образцы новых стальных орудий1071. Перевооружение полевых батарей новыми орудиями было закончено в 1881 году, резервная артиллерия была перевооружена в 1884–1885 годах, горная – в 1885–1886 годах и запасная – в 1887–1890 годах1072. Хорошо обстояло дело только с запасами патронов1073 и снарядов1074 к имеющимся образцам оружия.
В марте 1878 года британский парламент вотировал выделение 6 млн фунтов стерлингов на военные нужды, начался призыв резервистов в армию и флот и подготовка к перевозке части англо-индийской армии на Мальту1075. В том же месяце строящиеся на английских верфях три броненосца для Турции и один для Бразилии были куплены британским правительством. Начались спешные работы по подготовке их к выходу в море. Все британские адмиралтейства были переведены в режим ускоренной работы над судами. В короткое время под вымпел должны стать 15 новых броненосцев и восемь неброненосных судов больших размеров. Кроме того, готовились и другие корабли – канонерки, миноносцы и т. п. Только для Средиземноморской эскадры было закуплено 100 тыс. тонн кардиффского угля1076.
Возникла угроза и дальневосточным владениям России, где с начала русско-турецкой войны активно укреплялся Владивосток. Весной 1878 года впервые было мобилизовано Амурское казачье войско. Тем не менее сил для организации эффективной обороны катастрофически не хватало1077. Впрочем, невозможно было даже надежно прикрыть побережье Балтики. В Финляндии лихорадочно укрепляли Выборг и Свеаборг1078. Еще с лета 1877 года в Кронштадте и Свеаборге начали устанавливать девяти-, десяти– и четырнадцатидюймовые пушки, а также девятидюймовые мортиры для действий против палуб этих кораблей. Проведенные испытания показали, что эти орудия способны успешно бороться с защитой современных броненосцев1079.
Совершенно очевидно, что воевать с коалицией Россия не могла. Петербург не мог рассчитывать и на поддержку какой-либо из великих держав в борьбе против австро-британского союза. 23 марта 1878 года президент Франции маршал П. Мак-Магон на встрече с русским послом князем Н. А. Орловым заявил, что «французское правительство приложит все усилия, чтобы привести нас к соглашению с Англией, и что в случае разрыва Франция сохранит строгий и благожелательный по отношению к нам нейтралитет». Министр иностранных дел республики В. Г. Ваддингтон подтвердил эту позицию в конце марта1080. После разгрома 1870–1871 годов Франция была слишком слаба, чтобы позволить себе что-либо другое. Поддержки со стороны Германии также нельзя было ожидать. Бисмарк уже 7 февраля 1878 года в своей речи в рейхстаге заявил о том, что в Восточном вопросе ограничится ролью «честного маклера». В частных беседах с русским послом в Германии он рекомендовал согласиться на обсуждение условий договора на международном конгрессе1081. Русская дипломатия была вынуждена пойти на пересмотр условий Сан-Стефанского прелиминарного договора.
После Берлина
Известно, что Александр II крайне негативно оценил результаты Берлинского конгресса. Влияние военных, критиковавших МИД, росло. Свидетельством этому может служить и такой факт. Александр II после окончания русско-турецкой войны, вводит новую традицию – ежегодный молебен в день взятия Плевны, на который приглашались офицеры и генералы, находившиеся в этот день при особе императора. В свое время Николай I праздновал таким способом самую важную для него дату его царствования – 14 (26) декабря. Несколько лет после смерти отца эту традицию продолжал и Александр II. В последний раз, после долгого перерыва, Александр Николаевич отметил благодарственным молебном день 14 (26) декабря 1875 года1082. Но какому событию суждено было стать важнейшим в царствование Александра II для самого императора? Этим событием стало взятие Плевны. Но если Николай I отмечал «свой» день почти 30 лет, то его сын успел отпраздновать «свой» лишь три раза – в 1878, 1879 и 1880 годах. Интересно отметить, что только на благодарственный молебен 28 ноября 1878 года были приглашены и военные, находившиеся при императоре, и руководство штаба Николая Николаевича (ст.)1083. В 1879-м и 1880 годах приглашались уже только семь генерал-адъютантов: г. – ад. кн. А. А. Суворов; г. – ад. гр. Д. А. Милютин, г. – ад. гр. А. В. Адлерберг 2-й, г. – ад. А. М. Рылеев, г. – ад. Н. В. Воейков, г. – ад. кн. П. Л. Витгенштейн, генералы Свиты и флигель-адъютанты1084. В списке приглашенных лиц фамилия Обручева занимала четвертое место.
Как уже отмечалось, герои русско-турецкой войны с ее окончанием начали активно вовлекаться в решение проблем внутренней политики, борьбы с революционным движением. Резко возросло влияние военных на внешнюю политику страны. Символично, что окончательное решение одного из вопросов, входивших в малоприятное наследство Берлинского конгресса, было поручено Обручеву. Человек, сыгравший важную роль в организации подготовки войны, в ходе боевых действий вновь появился в Константинополе и на Балканах. Ему была доверена особая миссия – дипломатическая, а не военная. Он выступал как доверенное лицо императора. Миссия эта как бы подводила черту под долгими спорами о судьбе Восточной Румелии. По условиям Берлинского договора Порта имела право вводить свои войска в эту автономную провинцию Османской империи. У местного населения, естественно, это право вызывало опасения.
Города Забалканской Болгарии лежали в руинах, и люди не торопились возвращаться в них. «Болгары как будто опасаются, – отмечал посетивший Румелию после окончания войны полковник Ц. А. Кюи, – возвращения турок и нового побоища»1085. Подобные опасения неудивительны – в самом княжестве одной из первых забот русской военной организации в том же 1878 году часто становилась очистка городов от трупов казненных болгар. Наладить же работу гражданских властей было невозможно по причине отсутствия взрослых мужчин – одни все были убиты турками, другие высланы в Малую Азию1086. Между тем шестимесячный срок оккупации, определенный Берлинским договором для русских войск, истекал. Забалканская Болгария, крайне пострадавшая в 1876-м и 1877 годах, могла стать местом нового антитурецкого восстания в случае появления там отрядов турецкой армии.
Российское правительство стремилось не допустить такого варианта развития событий, сохранив при этом престиж России на Балканах, тем более что в регионе было неспокойно. В Македонии господствовала анархия. Албанцы и турки при попустительстве властей занимались грабежом, совершали «безнаказанно самые ужасные зверства в христианских селениях», – сообщал из Константинополя русский посол кн. Лобанов-Ростовский1087. Местное население массами вынуждено было уходить в Болгарию и Сербию. Башибузуки преследовали и грабили переселенцев1088. Естественно, что эти полубандитские формирования не осмеливались вторгаться на территорию, подконтрольную русским оккупационным властям. Создавать армию в Восточной Румелии, как в княжестве Болгария, Россия не имела права.
Для обеспечения спокойствия болгарского населения в этой провинции создавались гимнастические общества, занимавшиеся военно-спортивной подготовкой всего боеспособного христианского населения, и румелийская милиция. Русский генерал-губернатор Румелии ген.-л. А. Д. Столыпин делал все возможное, чтобы добиться успокоения и доверия всех общин, проживавших здесь, и немало преуспел в этом1089. Столыпин быстро создал силу, которая обеспечила порядок повсюду. В начале 1879 года была создана специальная программа создания этих военно-спортивных организаций, для чего каждый русский полк, стоявший в Болгарии и Румелии, выделял по 60 инструкторов – солдат и унтер-офицеров. В обществах местное христианское население обучалось владению оружием и действиям в составе до батальона и более. Иногда на учения, которые уже больше походили на маневры, вместе с русскими войсками выводилось до 10 тыс. болгарских «гимнастов»1090.
Обучение велось быстро и активно, в гимнастических обществах приучали к использованию и хранению переданных болгарам винтовок Крнка, стрельбе на разные дистанции, окапыванию и т. п.1091 Эта учеба с самого начала явно пользовалась большим успехом среди жителей – в городах и селах они добровольно выходили на занятия с песнями1092. Детально регламентированное положение о сельской страже превратило караулы гимнастических обществ во вполне надежную пограничную стражу и полицейскую силу1093.
Это вызвало протест Англии. Лорд Дефферин в письме к Гирсу от 2 апреля 1879 года сравнивал гимнастические общества с башибузуками и заявлял: «Не подлежит сомнению, что христианское население некоторых частей Восточной Румелии стремится изгнать своих магометанских сограждан из их местожительства»1094. Английский дипломат, очевидно, понимал, что болгарская милиция не допустит рецидивов геноцида православного населения этой провинции. Лобанов-Ростовский, которому был поручен ответ англичанам, подчеркнул законность существования гимнастических обществ1095. Вслед за этим генерал-губернатор Восточной Румелии в телеграмме на имя Гирса отметил высокую дисциплину румелийских милиционеров1096. Ни о какой параллели с башибузуками, конечно, и речи быть не могло. Но, чтобы успокоить «чувствительность» Великобритании, Столыпин пошел на косметические меры в милиции: в ее состав было введено несколько иностранных офицеров, кроме того, он планировал принять на службу незначительное количество турок и греков1097.
Теперь ситуацию мог изменить только ввод турецких войск. Представители России не сомневались, чем он закончится. 3 апреля 1879 года Лобанов-Ростовский писал Столыпину: «В последних донесениях своих в Санкт-Петербург я еще раз настаивал на невозможности без нарушения спокойствия допускать какие бы то ни было турецкие войска в пределы Восточной Румелии»1098. В секретной телеграмме на имя Гирса Лобанову вторил Столыпин: «…несмотря на окончательное мною вооружение народа, представляющее очень надежный оплот против турецкого своеволия, я за порядок в крае и за принятие нового Генерал-губернатора ручаюсь, но при непременном условии отмены турецких гарнизонов в Балканах. Гарнизоны эти неминуемо будут встречены выстрелами, и восстание охватит тогда всю страну»1099.
Внезапно ситуация начала изменяться к лучшему. Англичане пришли к выводу о невозможности расширения агрессии и влияния одновременно на Юге Африки, где они в 1877 году аннексировали Трансвааль, в Афганистане, против которого они начали войну в ноябре 1878 года, воспользовавшись в качестве предлога присутствием в стране русской дипломатической миссии во главе с генерал-майором Н. Н. Столетовым, и на Балканах. Лондон стал уступчивее, ввиду трудности осуществления была снята с повестки дня идея замены турецкой оккупации Румелии смешанной европейской. Был принят Органический устав, декларировавший невозможность восстановления турецких порядков. Осталось только гарантировать это достижение соглашением с Турцией относительно ввода турецких войск в провинцию. «Заключительным аккордом всех переговоров по этому вопросу стала миссия ген. Н. Н. Обручева в мае 1879 года»1100.
Миссия в Восточной Румелии
11 (23) апреля 1879 года для Александра II был составлен проект письма к Абдул-Гамиду. Письмо в Константинополь должен был доставить Обручев. Кроме того, Обручев должен был посетить Восточную Румелию и обратиться к ее жителям с посланием императора. В письме, между прочим, говорилось, что генерал должен дать ясно понять жителям провинции, что «интересы России, их собственные интересы, равно как и Турции и Европы, требуют лояльного выполнения Берлинского трактата…»1101. Интересы Турции и России, уверял Александр II, требовали спокойствия за Балканским хребтом. Далее шли обычные заверения в добрых отношениях и рекомендации Обручева в качестве лица, облеченного особым доверием императора1102.
10 апреля Лобанов-Ростовский был извещен А. М. Горчаковым о приезде в Константинополь Н. Н. Обручева. Посол договорился об аудиенции у султана и о беспрепятственном проезде Обручева в Филиппополь1103. Но Д. А. Милютин, по согласованию с Гирсом, задержал окончательное подписание письма к султану и прокламации к жителям Восточной Румелии на несколько дней. Военный министр хотел быть уверен, что в Болгарии и Румелии события не выходят из-под контроля1104. К тому же в проекте прокламации говорилось об избранном уже в Болгарии князе. 13 (25) апреля документы были подписаны императором1105.
17 (29) апреля 1879 года князем Болгарским был единогласно избран Александр Баттенберг, сын принца Александра Гессен-Дармштадтского – племянник жены Александра II1106. Принцы и принцессы Баттенберги происходили от морганатического брака1107 и пользовались титулом «Высочество» в Гессене1108. Если учесть, что они были связаны не только с русским, но и с британским Двором, выбор казался почти идеальным1109. Принц участвовал в войне за освобождение Болгарии, хотя, судя по его дневникам, правильнее было бы утверждать, что он комфортно присутствовал на этой войне в штабе русского Главнокомандующего1110.
Тремя днями раньше был окончательно принят Органический устав Восточной Румелии. Депутаты, избранные местным населением для принятия этого документа, спросили у русского представителя Извольского, могут ли они отправить письмо послам великих держав в Константинополе с благодарностью за выбор первого турецкого губернатора – Алеко Богориди, с изъявлением готовности мирно встретить его при следующих четырех условиях: 1) формальный отказ Турции от права гарнизонов; 2) в будущем инициатива выбора Генерал-губернатора должна принадлежать не Турции, а Державам; 3) чиновники в Восточной Румелии должны назначаться исключительно Генерал-губернатором; 4) Генерал-губернатор не имеет права призывать турецкие войска1111. Против подобного обращения восстал Церетелев, получивший инструкции Лобанова-Ростовского: «Объясните депутатам, что до приезда генерала Обручева они никаких решений принимать не должны. Желания их почти удовлетворены и дальнейшие заявления могут быть сделаны законно, когда соберется провинциальное собрание»1112.
Утром 21 апреля Обручев прибыл в турецкую столицу. В тот же день состоялись переговоры с султаном и великим визирем, результаты которых в срочном донесении в Россию высоко оценил Лобанов-Ростовский1113. Известная депеша Лобанова Гирсу, представляющая обширный отчет о действиях Обручева в Константинополе, была составлена уже через четыре дня после описываемых событий.