3 октября началось общее наступление русских войск, в 16:00 турецкие позиции на Авлияре были взяты954.
Накануне Гейман попытался вновь убедить командование перейти в наступление, но большинство участников совещания высказалось категорически против повторения фронтальных атак до создания угрозы турецким тылам955. 3 (15) октября началось общее наступление русских войск под Авлияром. Атакующих опять встретил плотный огонь турецкой пехоты, который стал менее эффективным после обстрела 64 русских девятифунтовых орудий. Авлияр покрылся дымом и пылью от взрывов и стал походить на вулкан956. Турецкие артиллеристы перед войной получили более современные и дальнобойные нарезные орудия, но явно не успели освоить их. В результате пушечный огонь был неэффективен. Русские солдаты и офицеры пользовались знакомым оружием – бронзовыми четырех– и девятифунтовками – и добились исключительно хороших результатов957.
Турецкая артиллерия была подавлена быстро, затем русские пушки начали обстрел позиций пехоты с расстояния 760 и даже 500 саженей958. Оборона, рассчитанная прежде всего на винтовочный огонь из ложементов, расположенных ярусами по склону горы, была сломлена959. Через полтора часа орудийного обстрела окопы замолчали. В 11:30 начался штурм960.
Атака закончилась полным успехом. Турки оказались под ударом с фронта и тыла и были разгромлены, значительная часть их армии окружена, остальные искали спасение в бегстве. «Как только возникло зрелище русской дивизии, прочно занявшей центр их позиции, – отмечал журналист „Таймс“, – общая паника, казалось, захватила войска на Аладжа-Даге, которые, несмотря на мольбы и угрозы своих офицеров, покинули строй и густой неорганизованной толпой быстро двинулись по направлению к Карсу»961. Лагерь и обозы были брошены. Практически до фортов Карса их преследовала русская кавалерия – турки несли огромные потери убитыми и разбежавшимися962.
Вечером 3 (15) октября командиры окруженных турецких частей подписали соглашение о капитуляции. Их единственной просьбой было сохранение оружия офицерам, на что Лорис-Меликов дал свое согласие963. Денщики, врачи, гражданские лица, сопровождавшие армию, получили право удалиться, начало сдачи было назначено на 02:00 4 (16) октября964. 4 (16) октября в 5 часов вечера закончилась сдача в плен остатков турецкой группировки. В плен сдались два дивизионных генерала, пять бригадных, 26 старших и 224 младших офицера и 7000 солдат (не считая 1000 чел., сдавшихся в плен накануне), было захвачено 25 орудий965. Долина длиной в полторы и шириной в половину версты была плотно заполнена сдавшимися966. В решающий день 4 (16) октября потери наши войска потеряли 1327 чел. убитыми, ранеными и пропавшими без вести967.
Общие потери за все время боев, начиная с 20 сентября (2 октября), были более чувствительными – 216 офицеров и 5334 солдат, турки потеряли 5–6 тыс. чел. Не меньшим был и моральный эффект – Авлиярские позиции считались неприступными, и их падение существенным образом сказалось на поведении войск и населения противника968. Солдаты почти не оказывали сопротивления – они просто бежали к Карсу969. Беглецы и беженцы привносили в город панику970.
Решительная победа 3 (15) октября была достигнута благодаря выполнению плана, разработанного генералом Обручевым. «Стратегия представляет собой умение находить выход из положения» – этот афоризм Мольтке-старшего полностью позволяет назвать план Обручева по разгрому аладжинской группировки противника стратегическим971. Успех русской армии на этом направлении привел к резкому изменению баланса сил на Кавказском фронте в пользу России.
Инициатива полностью вернулась в руки русской армии. Измаил-паша, который недавно угрожал вторжением в Эриванскую губернию и стоял в Игдыре против Тергукасова, быстро начал отступать, опасаясь оказаться в окружении972. По составленному Обручевым плану, Действующий корпус должен был разделиться на два отряда: Карский, под командованием Лазарева (34 батальона, 34 эскадрона и сотни, 126 орудий), который должен был блокировать эту крепость, и Саганлугский, под командованием Геймана (28 батальонов, 25,5 эскадронов и сотен и 98 орудий), который должен был обеспечить блокаду от угрозы со стороны Эрзерума. 7 (19) октября оба отряда двинулись вперед973.
Передовые части Геймана были под Карсом уже в 8 утра 5 (17) октября, а 11 (23) октября они начали движение на Эрзерум, на преследование остатков отступавшей турецкой армии с целью недопущения их объединения с силами эрзерумского гарнизона. За 7,5 дней его войска прошли 174 верст, и, хотя не успели предупредить соединение Мухтара и Измаила-пашей, последний, узнав о русской победе под Авлияром, немедленно начал отступать, бросая тяжести, обозы и раненых. По его следам шел отряд Тергукасова. 16 (28) октября Тергукасов и Гейман соединились. В ночь на 17 (29) октября передовые части их отрядов внезапным ударом заняли укрепление Гассан-Кала в 20 верстах от Эрзерума974. 23 октября (4 ноября) Гейман разбил Мухтар-пашу и Измаил-пашу на позициях у Деве-Бойну на Эрзерумской дороге. 16 тыс. турок при 60 орудиях потеряли 3 тыс. убитыми и ранеными, 3 тыс. пленными и 42 орудия975. Русские потери были незначительны – три убитых и 26 раненых офицеров, 126 убитых и 564 раненых солдата976.
24 октября (5 ноября) был обложен Эрзерум, но предпринятая в ночь на 28 октября (9 ноября) попытка овладения крепостью окончилась неудачей. Потеряв четырех офицеров и 66 солдат убитыми, одного офицера и 131 солдата пропавшими без вести и 22 офицера и 506 солдат ранеными и контуженными, Гейман вынужден был прекратить атаку977. Потери турок были вполне сравнимы – около 700 убитых и 1500 раненых, 20 офицеров и 500 солдат попали в плен978. Немногочисленность отряда Геймана, оторванность его от основных сил, недостаток снарядов и крайнее утомление людей, – все это диктовало генералу необходимость осторожных действий. Отказавшись от плана повторения атаки, он ограничился блокадой Эрзерума. Впрочем, была и еще одна причина – в окруженном Эрзеруме началась эпидемия тифа, от которого в день умирало по 50–90 чел. Потери гарнизона и населения с октября 1877-го по апрель 1878 года, когда русским оккупационным властям удалось улучшить санитарное состояние города и эпидемия пошла на спад, составили около 12 тыс. чел. Осадному корпусу было не проще – на ногах держалось ј солдат и офицеров – остальные болели979.
Гейман выполнил главную из поставленных перед ним задач – он обеспечил тыл войск, осаждавших Карс. 12 (24) октября Лазарев предложил гарнизону этой крепости сложить оружие. На следующий день комендант прислал уклончивый ответ. Турки явно стремились затянуть переговоры, надеясь на то, что крепость опять будет деблокирована980. Этим надеждам не суждено было сбыться. Блокирующий Карс отряд поначалу находился не в лучшем положении – в горах было холодно, особенно на командующих высотах перед крепостью, которые необходимо было занимать постами пехоты, зимнего обмундирования по-прежнему не было, были сложности с обеспечением продовольствием, был разрушен водопровод и годную питьевую воду приходилось поначалу доставлять за 15 верст981. 27 октября (7 ноября) Лазарев известил о русской победе под Деве-Бойну осажденный гарнизон. Поскольку очередное предложение о сдаче осталось без ответа, началась подготовка к штурму. В начале ноября под Карсом были сосредоточены основные силы Действующего корпуса – 26 372 штыка, 6351 сабли и шашки, 122 орудия982.
По приказу великого князя Михаила осадная артиллерия усилила обстрел города. В этот раз батареи ставились на близкое расстояние, и обстрел стал весьма чувствительным. Жители осажденного города умоляли коменданта капитулировать, но тот решил обороняться до последней возможности983. 6 (18) ноября 1877 года эта крепость, ослабленная потерей значительной и лучшей части своего гарнизона, была взята штурмом. Перед началом атаки Лазарев, объезжая штурмовые колонны, вполголоса поздравлял их: «С предстоящей победой!»984. Она была неочевидной. Турки оказали серьезное сопротивление, атакующих вновь встретил исключительно плотный винтовочный и артиллерийский огонь985.
На каком-то этапе пехота перестала брать пленных – турки клали оружие, а затем стреляли в спину прошедшей вперед цепи стрелков. В результате 12-часового боя их потери убитыми приблизительно оцениваются в 7 тыс. чел. (только в первый день было собрано около 2,5 тыс. трупов, и еще около 100 арб с трупами было вывезено за черту города в течение недели), еще 17 000 солдат (не считая около 5 тыс. раненых и больных, захваченных в госпиталях, 3250 из них было отпущено), 800 офицеров и пять пашей сдалось в плен, было захвачено 303 орудия. На ряде участков русские войска действовали неудачно – колонны сбивались с пути и перемешивались, управление ими усложнилось. Общие потери составили 2270 чел. убитыми и ранеными986.
В последний момент значительная часть гарнизона густыми колоннами пошла на прорыв по дороге на Эрзерум. Здесь стояло всего три батальона 2-го гренадерского Ростовского полка, которые вынуждены занять оборону на высотах и пропустить противника. Шедшие впереди кавалеристы – около 200 всадников – пошли врассыпную. Основной массе пехоты прорыв не помог – вскоре их нагнала русская кавалерия. Преследование велось около 20 верст. Большая часть прорвавшейся колонны была уничтожена или пленена – спасся лишь комендант с небольшим количеством офицеров, у которых были хорошие свежие кони. Наутро в город въехал Лазарев987. 8 (20) ноября войска под Карсом дали парад, в честь победы взятые турецкие форты дали 101 выстрел, а великий князь Михаил после церемониального марша перед фронтом войск отсалютовал саблей корпусному командиру М. Т. Лорис-Меликову988. Вслед за этим в военных действиях на этом фронте наступил перерыв – на перевалах лежал снег. В городе начали наводить порядок989. Он был завален трупами и полон голодающими пленными и гражданскими, которых кормили русские солдаты990.
Обручев не увидел завершения этой части своего плана. Вскоре после победы под Аладжой он отправился на Балканы из-под блокированного русскими войсками Карса. «На днях отправится к тебе г.-л. Обручев, – писал Александру II его брат, – для подробного доклада о положении дел здесь и о видах наших для будущего. Присутствие его здесь было, несомненно, весьма полезным, во время боев 20-го и 22 сентября и 3 октября он находился при Командующем корпусом и фактически исполнял должность начальника штаба, поэтому я признаю его вполне достойным награждения орденом Св. Георгия 3-й степени, о чем представляю на твое благоусмотрение»991.
30 октября (11 ноября) 1877 года прибывший под Плевну Обручев получил свою награду из рук императора. Присутствовавший при этом Милютин записал в дневнике: «Можно было и прежде догадываться, что Обручеву принадлежит значительная доля влияния на тот блестящий оборот, который дела наши приняли в последнее время на Азиатском театре войны. Привезенные им бумаги подтверждают эту догадку. Мне остается радоваться тому, что пришла мне мысль командировать Обручева на Кавказ»992.
Доказанная Плевной правильность предложений Обручева, очевидность его успеха на Кавказе, благосклонное отношение императора на фоне неудач на Дунайском фронте вызвали сдержанно-негативное, подозрительное отношение к нему со стороны офицеров штаба Николая Николаевича (ст.), который на следующий день после награждения Обручева обвинил его в «яром либерализме», выразившемся в отказе подавлять восстание в Польше в 1863 году993. Обручев, вероятно, знал об этом и в разговоре со штабными офицерами Главнокомандующего вел себя настороженно – «был очень мил, много и с интересом расспрашивал, но уклонялся от всяких ответов на наши вопросы, отзываясь, что, вероятно, скоро вернется в Петербург читать лекции в академии»994.
Раздражение великого князя росло вместе с ростом авторитета Обручева в армии и лично у императора. Об этом, в частности, свидетельствует факт участия Обручева вместе с Милютиным в совещании, созванном Александром II по поводу дальнейших действий русской армии после взятия Плевны. Следует отметить, что на это совещание (Обручев датирует его 21 ноября995, за неделю до взятия города, Милютин – 27 ноября996) не был приглашен ни один офицер штаба Главнокомандующего, как, впрочем, и сам великий князь. На совещании было предложено три варианта направления главного удара:
1) левый фланг – осада крепостей в низовье Дуная;
2) центральное направление – против турецкой армии, осаждающей Шипку;
3) правый фланг – переход Балкан, движение на Софию по южному склону Балкан с целью нанесения ударов по туркам с фронта и фланга, очищение Шипкинского прохода и движение к Филиппополю.
Участники совещания выбрали переход через Балканы997. Милютин по результатам совещания приводит приблизительно такую же информацию, упоминая и о предложении Обручева активизировать действия отряда Гурко до падения Плевны, которое, однако, было отвергнуто из-за недостаточной силы этого отряда, но, главное: «Все согласны в том, что после падения Плевны лучший для нас путь наступательных действий будет от Софии на Филиппополь и т. д.»998. Таким образом, за два дня до совета 30 ноября, определившего судьбу Забалканской кампании, решение фактически уже было принято. Об этом же упоминает в своем письме, написанном двумя годами позже в. кн. Николаю Николаевичу (ст.), ген. Левицкий: «…в конце обложения Плевны начали формироваться мнения в Императорской Главной Квартире, что по развязке дел под Плевною следует главные силы армии направить за Гурко на Софию, Филиппополь и Адрианополь. Этого же мнения начал держаться и Обручев»999.
30 ноября (12 декабря) в ставке императора в Порадиме собрался военный совет. Приехавшие с великим князем ген. – ад. кн. Масальский, ген. – лейт. кн. Имеретинский, ген.-м. Левицкий в совещании не участвовали, несмотря на занимаемые ими должности. Обручев принял участие в совещании1000. Всего на совете, за исключением императора, находилось шесть человек: 1) Главнокомандующий; 2) принц Карл Гогенцоллерн; 3) Д. А. Милютин; 4) ген. – ад. Э. И. Тотлебен; 5) ген. – ад. Непокойчицкий; 6) ген.-л. Обручев1001.
По воспоминаниям Обручева, Главнокомандующий сначала обрисовал общее положение всей армии и затем пожелал, чтобы высказался Обручев, который «воспроизвел лишь приведенные выше соображения императора, с которыми и Главнокомандующий вполне согласился»1002. Было решено, что: 1) отряд Гурко, получив подкрепление, перейдет через Балканы и двинется вдоль южного склона Балкан на Софию и в тыл Шипкинской позиции турок; 2) отряд Радецкого, также усиленный, перейдет в наступление после перехода Гурко через Балканы; 3) резерв армии составит Гренадерский корпус с несколькими приданными частями; 4) Рущукский отряд останется на месте.
Таким образом, было принято решение, предусматривавшее одновременный удар по фронту и флангу противника с выходом в его глубокий тыл самостоятельных группировок русских войск. Шлиффен считает, что «для достижения решающего и сокрушительного успеха требуется наступление с двух или с трех направлений, то есть с фронта и с одного или обоих флангов противника»1003. Этот прием можно считать отличительным признаком «почерка» Обручева как военного, проявившегося в его планах для действий армии на Балканах, в боях под Аладжей и Авлияром, в решении судьбы Забалканской кампании после падения Плевны.
Тем не менее великий князь Николай Николаевич (ст.) остался непреклонен в своем нежелании допустить Обручева в Действующую армию. 5 декабря 1877 года Александр II выехал в Петербург. Обручев сопровождал императора1004. 25 декабря наследник-цесаревич изъявил желание видеть на посту начальника штаба своего отряда Обручева, что в очередной раз вызвало раздражение Главнокомандующего1005, видевшего в этой комбинации интриги Д. А. Милютина1006. Особенно задело Николая Николаевича (ст.) то, что император, с согласия в. кн. Александра Александровича, назначил Обручева начальником штаба цесаревича. Вечером того же дня Главнокомандующий просил Александра II, «в виде особого ему одолжения», отменить это назначение1007.
Удивленный император потребовал разъяснений. В письме от 3 (15) января 1878 года к Главнокомандующему говорилось: «Саша (то есть цесаревич. – О. А.) просил к себе в Начальники штаба вместо Воронцова ген.-л. Обручева, которого я вполне признаю способным и достойным занятия при нем подобной должности. Протест твой против назначения Обручева остановил всю комбинацию. И я с нетерпением жду твоих разъяснений и сыновьям приказал оставаться при настоящем их командовании»1008. Николай Николаевич (ст.) повторил свои обвинения Обручева в либерализме и симпатиях к мятежным полякам в 1863 году. Александр II счел за благо взять Обручева с собой в столицу. Однако обвинения эти, судя по всему, не были приняты всерьез. Чтобы избежать конфликта с братом, император оставил Обручева при себе, а чтобы не обидеть самого Обручева, 29 января 1878 года объявил ему монаршее благоволение1009.
Таким образом, несмотря на интриги великого князя, карьера Николая Николаевича продолжала развиваться по восходящей. 25 февраля Обручеву было высочайше разрешено принять и носить черногорский орден Даниила 1-й степени1010. 17 апреля, в день рождения Александра II, он был произведен в генерал-адъютанты1011. Эти знаки внимания, на мой взгляд, были не только признанием заслуг Обручева, но и подтверждением хорошего к нему отношения со стороны Александра II.
Мир
Война с Турцией после ряда блестящих побед русской армии закончилась 19 февраля (3 марта) 1878 года. В этот день в дачном пригороде Константинополя, местечке Сан-Стефано, живописно расположившемся на берегу Мраморного моря, был подписан мир. Акт подписания был приурочен ко дню восшествия императора Александра II на престол – этот мир должен был знаменовать триумф русской политики на Балканах. Казалось, что угроза новой войны исчезала. «Общая радость и ликование!» – записал в этот день в своем дневнике Милютин1012.