Милютин не имел их и ранее. «Вся эта дипломатическая бумажная кампания, уже так долго и так бесплодно продолжающаяся на позор Европы, – отмечал он 11 (23) марта, – не изменит рокового хода событий на Балканском полуострове; факты могут расстроить все тонкие соображения дипломатов. Лондонский протокол останется пустым клочком бумаги. История с равным презрением отзовется о двух фарсах, разыгранных в одно и то же время в Лондоне и Константинополе, подписание шестью большими державами протокола, ни к чему и никого не обязывающего, столь же комично, как и открытие турецкого парламента, законченного обращением Савфета-паши к дипломатической трибуне»894.
За две недели до подписания протокола, 18 марта 1877 года, была ратифицирована дополнительная к Будапештской конвенция, также заключенная 3 (15) января 1877 года, по которой подтверждалось право России на возвращение Южной Бессарабии, а Австро-Венгрии – на занятие Боснии и Герцеговины, исключая Ново-Базарский санджак, расположенный между Сербией и Черногорией (отдельно оговаривалось, что судьба его будет решена позже соглашением между Петербургом и Веной). Образование большого славянского или иного (то есть греческого) государства исключалось895.
Уже 20 апреля 1877 года австрийцы приступили к подготовке планов и организации оккупации Боснии и Герцеговины, которую они планировали осуществить после русской победы над Турцией896. В разгар переговоров с Лондоном Франц-Иосиф отправил Александру II письмо, в котором говорилось: «Что бы ни случилось и какой бы оборот эта война ни приняла – ничто не может заставить меня отступить от данного мною слова. Англии было в самой решительной форме сообщено, что она ни при каких обстоятельствах не может рассчитывать на союз с Австрией»897.
Теперь России необходимо было договориться с Румынией. 4 (16) апреля 1877 года А. И. Нелидовым, тайно прибывшим в Бухарест, была заключена конвенция об условиях пребывания русских войск на территории Румынии. Румынское правительство обязывалось обеспечить русской армии свободный проход через свою территорию и благоприятную позицию в случае начала военных действий, оказывать содействие в снабжении продовольствием и фуражом, предоставить возможность использовать железные дороги, почту и телеграф898. Россия со своей стороны обязывалась «охранять и заставлять уважать политические права румынского государства» и «защищать нынешнюю целостность Румынии». Для укрепления вооружавшейся румынской армии ей было передано 32 тяжелых орудия, четыре вагона пороха, 25 тыс. винтовок899.
Формально в мирное время под ружьем Бухарест имел 20 тыс. нижних чинов и 545 офицеров, которые при мобилизации вместе с ополчением должны были возрасти до 1089 офицеров и 52 тыс. нижних чинов900. В 1876 году после мобилизации армия была развернута в два армейских корпуса по две пехотных дивизии в каждом. Дивизии имели по две бригады, кроме того, в корпусе имелась кавалерийская и артиллерийская бригады, саперные части. Их численность составила около 50 тыс. чел. при 180 орудиях, не считая 20–30 тыс. слабо обученного ополчения901. Это были неплохие результаты. Однако, поскольку армия находилась в периоде переформирования, многого от нее ждать не приходилось902.
Через три дня после подписания русско-румынской конвенции, которая со стороны России была признанием de facto Румынии как независимого государства, русские войска получили приказ вступить на территорию Турции (Румыния, как вассал Турции, еще считалась турецкой территорией). Румынская армия первоначально была отведена в западные области княжества, формально сохраняя нейтралитет. Турция, не удовлетворившись этими формальностями, объявила войну Румынии, и только после этого, 10 (22) мая, княжество было провозглашено независимым de jure, и румынские части начали полноценно сотрудничать с русскими. Румынам была поручена охрана левого берега Дуная и обстрел правого берега. Первоначально их переход через реку и непосредственное участие в боевых действиях не предусматривались903. Русская армия готовилась к походу за Дунай и с помощью болгар собирала информацию о противнике904.
5 (17) апреля 1877 года рейд Константинополя покинул русский станционер корвет «Сокол»905. 11 (23) апреля 1877 года Россия разорвала дипломатические отношения с Османской империей906. В этот же день на паровой яхте «Эреклик» из Константинополя были эвакуированы в Одессу чины русского посольства и консульства в Турции907. В ночь на 12 (24) апреля русские войска начали переходить европейскую и азиатскую границы Турции908.
12 (24) апреля 1877 года в Кишиневе Александр II подписал Манифест об объявлении войны Турции: «Исчерпав до конца миролюбие Наше, Мы вынуждены высокомерным упорством Порты приступить к действиям более решительным. Того требуют и чувство справедливости, и чувство собственного Нашего достоинства Турция, отказом своим, поставляет Нас в необходимость обратиться к силе оружия. Глубоко проникнутые убеждением в правоте Нашего дела, Мы, в смиренном уповании на помощь и милосердие Всевышнего, объявляем всем Нашим верноподданным, что наступило время, предусмотренное в тех словах Наших, на которые единодушно отозвалась вся Россия. Мы выразили намерение действовать самостоятельно, когда Мы сочтем это нужным и честь России того потребует. Ныне, призывая благословение Божие на доблестные войска Наши, Мы повелели им вступить в пределы Турции»909.
В тот же день турецкому поверенному в делах в России была вручена нота об объявлении войны910. Русское общество было по-прежнему настроено весьма воинственно. В России объявление войны вызвало огромный патриотический подъем и полную поддержку правительства со стороны практически всех слоев общества, множество людей покидало гражданскую службу и поступало добровольцами в армию911. Даже либеральные «Отечественные записки» отмечали: «…едва ли когда-нибудь царское слово даже о войне с Турцией было встречаемо с таким сочувствием, приветствуемо было такими радостными кликами по всей России, как о слово о нынешней войне, лично возвещенное Государем Императором в Москве и обнародованное в Манифесте 12 апреля по всей России»912.
Война
Итак, война началась, а Обручев и Тотлебен остались в Петербурге: Главнокомандующий не хотел их присутствия в своем штабе. Тотлебена он тоже не любил – тот был резким и сложным в общении человеком, и отношения между великим князем и генералом не заладились еще со времен Крымской войны913. Когда Тотлебен встретил Обручева в Летнем саду, он сказал ему: «Николай Николаевич, а нас забыли, нас оставили здесь!»914. Но события заставили вспомнить о них.
После неудачных попыток взять Плевну на Балканы в сентябре 1877 года был вызван Тотлебен. Обручев отправился на фронт 26 июня 1877 года, но не на Дунай, а на Кавказ, где, так же как и на Балканах, после первых удач ситуация изменилась к худшему. Наступавшие русские войска обложили крепость Карс, 18 (30) апреля был взят оставленный турками без боя Баязет915. 28 мая (9 июня) был взят Алашкерт. Этими успехами фактически закончился первый период наступления Действующего корпуса, его ресурсы были исчерпаны916. Подкрепить его было нечем.
Вскоре последовали неудачи. 6 (18) июня в замке города Баязет был блокирован занявший ее в начале войны и изолированный небольшой русский отряд917. 13 (25) июня был проигран бой у Зивина. Попытка атаковать 19-тысячную группировку регулярной турецкой пехоты, закрепившуюся на горных позициях, была отражена. Потеряв 125 чел. убитыми и 712 ранеными и контуженными, отряд вынужден был отступить918. Вновь, как и в боях на Балканах, проявилось превосходство обороны, снабженной высококачественным стрелковым оружием, над наступлением. Потери турок были также чувствительны, и они даже не попытались использовать свой успех, масштабы которого они преувеличили. Турецкий командующий заявлял о том, что русские потеряли от 6 до 7 тыс. чел., но его черкесская кавалерия отказалась пойти в преследование, во всяком случае, до тех пор, пока ей не заплатят 60 тыс. пиастров919.
Неудача под Зивином создала угрозу тылу Действующего корпуса и привела к снятию осады Карса. 26 июня (7 июля) русская осадная артиллерия – 56 орудий – прекратила интенсивный обстрел его укреплений920. В ночь с 27-го на 28 июня (с 8-го на 9 июля) были незаметно сняты последние орудия на осадных батареях под Карсом, в тылу на огромном костре сжигались штурмовые лестницы, формировались обозные колонны. Армия отступила в полном порядке, но отход сказался на настроении солдат самым тяжелым образом921. 28 июня (10 июля) Баязет был деблокирован, его гарнизон с большим трудом избежал уничтожения922.
Под влиянием неудач Лорис-Меликов отправил 29 июня (10 июля) письмо Михаилу Николаевичу – Главнокомандующему Кавказской армией: «Война на здешнем фронте приобретает серьезный оборот, могущий, если ею пренебречь, весьма отозваться на силе нашего владычества на Кавказе. Так успели перемениться обстоятельства»923. Михаил Тариелович просил подкреплений. Получить их можно было только из России. В Закавказье остались лишь небольшие воинские команды, которые несли гарнизонную службу. Две первоклассные дивизии Кавказской армии – 20-я и 21-я – были направлены на Северный Кавказ924. В апреле 1877 года в Чечне при деятельном участии турецких эмиссаров началось восстание925.
В мае 1877 года восстание перекинулось и в горный Дагестан. Русские силы в этом районе поначалу были крайне незначительны926. На небольшой период был блокирован Дербент, который не имел гарнизона, возникла угрожающая ситуация, которую удалось преодолеть исключительно энергичными мерами военных властей927. Подавление мятежа затянулось до конца октября в Чечне и до начала ноября в Дагестане928.
Великий Князь Николай Николаевич постоянно выступал против прибытия в армию Обручева и Тотлебена929. Император сделал это, несмотря на сопротивление Главнокомандующего, который крайне негативно и подозрительно относился к этим двум выдающимся генералам930. Обстоятельства требовали этого. Тем временем 6 (18) июля турки заняли стратегически важные Аладжинские позиции, а 13 (25) августа даже потеснили русские части на этом направлении931.
Обручев еще в Петербурге обратил внимание на рассредоточение турецких войск, и у него возник план операции932. Он состоял в разгроме раздельно действовавших турецких корпусов в поле и взятии Карса с ослабевшим турецким гарнизоном. Турецкая армия обладала здесь только двумя операционными линиями: на Эрзерум и на Карс. В сущности, на этих направлениях и разыгрывались всегда основные события русско-турецких войн в Закавказье и Малой Азии. Находясь на Аладжинских позициях, турки могли пользоваться этими операционными линиями, пока в их руках находились позиции у Визинкева и Авлияра. Потеряв их, турецкое командование лишалось возможности подвозить в лагерь боеприпасы, продовольствие и воду. Историк и участник описываемых событий ген.-м. С. О. Кишмишев считал, что план Обручева был направлен на достижение именно этой цели – блокирования, окружения и уничтожения полевой армии турок под Аладжой933.
14 (26) августа в штаб корпуса Лорис-Меликова, который располагался в Кюрюк-Дара, прибыл вел. кн. Михаил Николаевич вместе с назначенным состоять при его особе ген. Обручевым934. В тот же день они осмотрели позиции. В конце августа под Аладжу подошли два кавалерийских полка и конная батарея. 5 сентября туда стала подтягиваться 1-я гренадерская дивизия, что увеличило силы Действующего корпуса до 61,5 батальона, 12 эскадронов, 69 сотен, 28 батарей, что составило 55 782 чел. при 220 орудиях935.
У турок к этому времени на Аладжинских позициях было 37–38 тыс. чел. и 74 орудия936. Воспользовавшись передышкой в действиях в Закавказье, турки в августе-сентябре 1877 года укрепили позиции в горах на дальних подступах к Карсу. На пространстве длиной до 30 верст по линии Авлияр-Аладжа был создан ряд хорошо оборудованных опорных пунктов, каждый из которых стал ключом обороны определенного горного сектора937. Несколько редутов, расположенных ярусами, укрепленные батареи, окопы, – все это было расположено на горных позициях, обращенных к атакующему938. С вершин Авлияра как на ладони было видно плато, на котором разворачивалась русская армия. К солидным укреплениям нужно добавить и естественные препятствия – крутые склоны горы939.
Обручев предложил атаковать турецкие позиции с обходом их правого фланга. Однако, несмотря на одобрение Главнокомандующим, этот план был отложен до прихода подкреплений940. К 20 сентября все же было решено начать наступление, но на центр и левый фланг аладжинских позиций. Очевидно, что в этот вариант плана внес коррективы Лорис-Меликов. Поначалу он решил действовать исходя из собственных расчетов. 20 сентября (2 октября) началось русское наступление на центр и левый фланг аладжинских позиций. Бои носили исключительно тяжелый характер941. Русские фронтальные атаки, одна за другой, отбивались интенсивным винтовочным огнем942. Их позиции буквально курились от порохового дыма943.
Бой 20 сентября трудно назвать удачным. Причины этого: не удалось достичь внезапности, обходная колонна была слишком слаба, левое крыло русских войск, которое должно было нанести основной удар, действовало нерешительно, плохо было налажено взаимодействие колонн. Потеряв 582 человека убитыми и ранеными944, русские взяли Большие Ягны, которые вскоре пришлось покинуть из-за отсутствия воды. Турки также отступили – большие потери заставили их сузить фронт.
Ген. В. А. Комаров – будущий герой Кушки – вспоминал о боях 20 сентября: «Талантливый генерал-адъютант Обручев чрезвычайно понравился кавказским войскам тем, что в течение дня беспрерывно показывался там, где было больше огня. Последствия дня, выразившиеся в новой диспозиции на 3 октября, показали, что он отлично понял, в чем дело и как надо распоряжаться»945.
Здесь уместно небольшое отступление. Перед Обручевым стояла проблема личного характера. Большую часть своей карьеры он провел на штабных должностях в Военном министерстве. За ним закрепилась репутация теоретика. Теперь ему необходимо было утвердиться в качестве практика среди войск Кавказского корпуса, среди генералов и офицеров, сделавших свою карьеру под огнем. Приобрести репутацию настоящего, «боевого» генерала среди «кавказцев» было чрезвычайно трудно. Признание таких солдат могло быть только результатом демонстративной храбрости, спокойного бесстрашия. Во время боя под Большими Ягнами Обручев повсюду появлялся вместе с Лорис-Меликовым и распоряжался войсками под огнем. Привлеченные конвоем и значком командующего корпуса турки неоднократно обстреливали конную группу из орудий. Днем в конвой попало несколько гранат, одна упала «перед самою лошадью командующего корпуса, осыпала командира корпуса, генералов Обручева и Геймана песком»946.
Вечером того же дня на северном уступе горы Большие Ягны состоялось совещание штаба Лорис-Меликова, в котором приняли участие генералы Обручев и Гейман. И вновь турки открыли учащенную стрельбу, «до 20 гранат упало у того места, где находились командующий корпусом, генералы Обручев и Гейман»947. Совещание, конечно, продолжилось. 22 сентября в 9 часов утра турки предприняли наступление на Б. Ягны. Лорис-Меликов, Обручев и Гейман обедали под огнем противника, не двигаясь с места, чтобы, как уверяет Кишмишев, «не обнаружить туркам расположения наших войск и приманить их на атаку»948. 29 сентября Обручев возглавил и удачно провел рекогносцировку турецких позиций у деревни Кер-ханы под огнем противника силами небольшого отряда, состоявшего из казаков и конной милиции949. Может быть, генералу, являющемуся фактически начальником штаба армии, и не стоило бы подвергать себя по большей части бессмысленному риску, но солдат любит, когда его не посылают, а ведут в бой, и, кроме того, право распоряжаться войсками необходимо подтвердить в мнении этих войск. Даже храбрый солдат лучше сражается, зная, что он находится под командованием храброго начальника.
Новый план наступления после боя под Большими Ягнами был выработан уже при главном участии Обручева950. Он предложил, ввиду возможности отступления Мухтар-паши к Карсу или на соединение с корпусом Измаил-паши, направить в обход Аладжи сильную колонну, которая могла бы «или принять участие в окончательном поражении Мухтар-паши, если бы он замедлил с отступлением с Аладжи, или же, двигаясь на Ардост, не допустила бы его соединиться с Измаилом и помогла бы нанести поражение тому или другому при преследовании»951. По предложению Обручева, колонну в 17,5 батальонов, 12 эскадронов и сотен при 64 орудиях возглавил ген. Лазарев, «…решение Обручева полностью исправило недочеты плана первого наступления»952. 27 сентября в 8 часов вечера колонна Лазарева начала движение, по всему пути движения поддерживалась телеграфная связь со штабом Действующего корпуса953. 2 октября она взяла Базарджик, выйдя в глубокий тыл турок, в результате чего:
1) турецкие позиции могли быть атакованы с тыла и фронта;
2) центр этих позиций фактически был уже прорван;
3) турки были отсечены от Карса и Эрзерума;
4) моральный дух турок был сломлен.