Убийство императора Александра II 1 марта 1881 года потрясло Россию. Его следствием было изменение правительственной политики. Александр III еще в бытность наследником не одобрял реформы своего отца. Взрыв на Екатерининском канале был для Александра Александровича больше чем личной трагедией – подводился итог под прошлым царствованием. 2 марта 1881 года гр. Валуев записывает в своем дневнике: «Государь в слезах. В Николаевской зале (Зимнего дворца. – О. А.) он сказал несколько слов генералам и офицерам. В ответ прекрасное дружное долго не умолкавшее ура!!! Я видел слезы почти на всех лицах. Войско у нас еще здорово. Все прочее, увы, – гниль!.. Добрые силы только в войске!»1162. Думаю, что эти идеи разделял и Александр III, но как же тогда он должен был оценивать штатских, в том числе и Валуева, бывшего министром внутренних дел в прошлое царствование? Им не было места рядом с монархом, который в первые дни своего правления так изложил свое политическое кредо: «Я понимаю одну политику: извлекать из всего все, что нужно и полезно для России, и меньше женироваться для извлечения этой пользы, а действовать прямо и решительно. Никакой другой политики не может быть у нас, как чисто русская, национальная; никакой другой политики быть не может и не должно»1163.
Изменения, очевидно, не могли обойти и Военное министерство. Д. А. Милютин, после отказа на сделанное ему предложение занять пост кавказского наместника, подал в отставку. Дмитрий Алексеевич сказал Александру III, что намерен удалиться в Крым, в свое имение Симеиз: «Там буду писать историю царствования моего государя»1164. Многие надеялись, что Милютина заменит Обручев, но назначен был ген. – ад. П. С. Ванновский – бывший начальник штаба великого князя Александра Александровича. Еще в 1877 году о Ванновском говорили как о Военном министре будущего царствования1165.
«Назначение вместо графа Милютина генерала Ванновского военным министром, – писал кн. Мещерский, – не было неожиданностью: все это предвидели, так как в должности начальника штаба в Рущукском отряде три года назад, коим командовал государь, бывши цесаревичем, он крепко к нему привязался и ценил в нем энергию и культ военной дисциплины»1166. Как отмечает в своем дневнике от 18 мая 1881 года государственный секретарь Е. А. Перетц, Милютин считал Ванновского человеком основательным, но не имеющим серьезного военного образования, а потому нуждающимся в хорошем начальнике Главного штаба: «Лучше всех был бы Обручев, которого желает и Ванновский»1167.
Сам Милютин несколько раньше, 9 мая, отметил в своем дневнике: «В последние годы Обручев был для меня одним из самых полезных и даровитых сотрудников. Если с выходом моим устранят и его, если не воспользуются таким человеком, каких у нас очень немного, то будет и жалко для России, и постыдно для нового правительства»1168.
Дело в том, что в окружении Александра III возникла очередная интрига, смысл которой сводился к обвинениям Обручева в либерализме. Милютин отмечает: «Несомненно, Обручев был очернен перед государем окружающей его грязною интригой. Хотят решительно оттолкнуть всех людей способных»1169. Но заступничество Ванновского, а может быть, и личные воспоминания Александра III о недавней войне, сделали свое дело – Обручев стал Начальником Главного штаба. Николаю Николаевичу пришлось по службе расстаться с Милютиным. Получив назначение, Обручев писал Милютину: «…20 лет труда под вашим руководством останутся во мне неизгладимы, как неизгладим вообще тот след, который оставит ваша деятельность, всецело посвященная пользам возлюбленной нашей России»1170.
Опальный министр был доволен. «Меня радует, – писал в ответ из своего крымского имения Симеиз, – что важное место будет занято человеком вполне достойным и способным, который доказал на деле, что ставит интересы службы выше всяких личных интересов: рад сердечно, что вам отдали должную справедливость, вопреки очевидной против вас подпольной работы»1171. Дружба Обручева и Милютина, судя по переписке, продолжалась. Именно близость Обручева Милютину, которого недолюбливал новый император, и была основной причиной неблагоприятного отношения Александра III к Николаю Николаевичу, во всяком случае, по свидетельству С. Ю. Витте1172. Сергей Юльевич считал, что в царствование императора Александра III «ум военного министерства, конечно, составлял Обручев, а Ванновский представлял собственно характер военного министерства; они, так сказать, друг друга восполняли»1173.
Генерал-адъютанту, генерал-лейтенанту Петру Семеновичу Ванновскому в 1881 году исполнилось 59 лет – он был офицером школы Николая I. Новый военный министр имел репутацию человека, умеющего поддерживать дисциплину и наводить порядок, сурового и справедливого начальника. Обручеву в момент вступления в новую должность был почти 51 год. Он был «…человеком большого ума, – вспоминал ген. Паренсов. – Некоторые прибавляли: „деспотического“ ума. Утверждали даже, что Обручев „возражений“ не терпит, а быть „другого мнения“ – нечего и думать… Я склонен думать, что Обручев был, может быть, „деспотичен“ – но только к „неуму“ или к „незнанию“»1174.
По свидетельству того же Паренсова, Обручев обладал весьма редким, увы, качеством признавать правоту подчиненных. Зять Д. А. Милютина – Ф. К. Гершельман – считал, что Николай Николаевич вообще ценил самостоятельность сотрудников, имеющих свое личное мнение. «Когда он принял Главный штаб, – пишет Гершельман, – и надо было его заместить по прежней должности <…> когда ему предложили заместителя, он колебался в своем решении по недостаточному знакомству с предложенным кандидатом. Задумавшись, он ударил кулаком по столу и с досадой спросил: „Да будет ли он со мной спорить?“»1175.
Оба генерала были выпускниками кадетских корпусов Николаевского периода, прошли через Крымскую (Ванновский принимал участие в боевых действиях) и Освободительную войны. Ванновский имел больший опыт строевой, а Обручев – штабной службы. Таким образом, определение Витте можно считать удачным – они действительно дополняли друг друга. Однако «ум» Военного министерства был подчинен его «характеру».
Американский исследователь русской армии Брюс Меннинг считает, что «судьба Императорской армии между 1881-м и 1904 годом зависела от личностей и их отношений с царем»1176. Среди лиц, определявших лицо русской армии в последнее двадцатилетие ХIХ века, кроме Военного министра и начальника Главного штаба, было еще два человека – М. И. Драгомиров – начальник Николаевской академии ГШ (1878–1889), командующий войсками Киевского военного округа (1889–1904), и Г. А. Леер, сменивший Драгомирова на посту начальника Академии (1889–1898). Это были представители одного поколения, чрезвычайно болезненно воспринявшего остановку русского наступления у ворот Константинополя весной 1878 года. Такого же мнения придерживался и новый император. Каждая война оставляет после себя воспоминания об упущенных возможностях.
«Все более и более приходилось сожалеть, – вспоминал А. Н. Куропаткин, – что в 1878 году, стоя под стенами Константинополя, русская армия не заняла позиций на Босфоре»1177. Напомню, что Обручев был горячим сторонником этой идеи. Но тогда Россия была слаба на Западе и недостаточно сильна на Востоке. Действия ее высшего генералитета в правление Александра III были направлены на исправление этой ситуации. Подобная задача требовала значительных капиталовложений в оборону страны, а новое правление, как и предыдущее, началось с требований экономии, и прежде всего военного бюджета. «Наши задачи повторяются периодически, – писал Обручев Милютину в июле 1881 года. – Мы опять в том же положении, как в 1861 году. Неудовлетворенных потребностей масса, а средств никаких»1178.
Первая мысль Николая Николаевича на посту начальника Главного штаба была об офицерском корпусе. В годовом бюджете министерства обнаружилась небольшая экономия, которую он хотел использовать для увеличения жалования офицерам, особенно младшим. «Но если Министр Финансов наложит на нее свою руку, мы опять окажемся ни с чем», – жаловался Обручев в том же письме своему бывшему начальнику1179. Положение младших офицеров было чрезвычайно тяжелым. Борьба с министерством финансов возобновлялась каждый год и стоила Обручеву неимоверных усилий. В 1882 году удалось повысить офицерские оклады, но уже в 1884 году Обручев опять пишет о тяжелом положении армии: «Разность офицеров по военным и мирным спискам 14 тыс., надо бы усилить состав… но нет денег. Жалование солдат менее 1 коп. в день, содержание офицеров нищенское»1180.
Даже истощенные в 1882 году в пограничных округах продовольственные запасы были пополнены на ⅔ от требуемой цифры экстраординарным способом. «А знаете ли, как мы получили этот хлебный запас? – писал Обручев Милютину в 1886 году. – Мы сократили для резервных дивизий 2-й очереди мундиры (которые они успеют частью сшить, частью получить из второсрочной одежды) и обратили мундирный кредит в зерно»1181.
Из-за строгой экономии Начальнику Главного штаба приходилось выбирать, например, между прибавкой к жалованью ротным командирам и учебными сборами запасных. «Беда, сколько у нас новых требований! – писал Обручев. – Надо прибавить содержание несчастным прапорщикам, увеличить денежные преимущества сверхсрочно служащим, дабы иметь хотя по три опытных унтер-офицера на роту; довести содержание ротных командиров хотя бы до 100 р. В месяц, привести к единству оклады нижних чинов, хоть до 1 коп. в день, смотришь – это уже 5Ѕ миллионов»1182. В 1887 году удалось поднять жалование ротным и батальонным командирам. Расходы на содержание офицеров выросли на 2,5 млн рублей1183.
Как видно, Обручеву все же удалось значительно поднять оклады ротным командирам, хотя для этого и потребовалось вмешательство самого императора. Решить проблему недостачи офицеров и унтер-офицеров, несмотря на все усилия, также не удалось. В 1881 году разница между штатами мирного и военного времени составила 13,5 тыс. офицеров. Для пополнения этой разницы и убыли офицеров во время войны имелось 1111 прапорщиков в войсках и 700 офицеров в бессрочном отпуске, которых можно было призвать под знамена, юнкеров старших классов военных и юнкерских училищ – 1505, всего 33161184. К 1886 году число офицеров и генералов запаса составило всего 3249 чел. Чтобы увеличить его, в этом году было издано положение о прапорщиках запаса. Право на производство в этот чин предоставили лицам, пользующимися льготами по образованию. В течение 12 лет обязательного пребывания в запасе прапорщики призывались на учебные сборы два раза по шесть недель, но первый сбор удалось провести только в 1890 году. К 1894 году прапорщики запаса составили до 76 % младших офицеров запаса и до 42 % всего состава офицеров запаса1185. Положение с запасом офицеров оставалось критическим. Рост числа офицеров не успевал за ростом потребностей армии. К концу 1894 года:
19 3021186
Цифры в три опытных унтер-офицера на роту, которую упоминал Обручев, достичь также не удалось, хотя для строевых сверхсрочных удалось выделить целый ряд льгот для того, чтобы иметь одного фельдфебеля (вахмистра) и двух взводных унтер-офицеров на роту, эскадрон, батарею и парк. Но 16 тыс. таких штатных должностей к 1895 году было заполнено 8608 строевыми унтер-офицерами – их недостаток оставался хроническим1187.
Периодичность возникающих перед армией проблем отмечена Обручевым весьма точно. Александр III, как и его отец, начинал правление с попытки сочетать режим строгой экономии средств, необходимых для развития страны, с обеспечением ее обороноспособности. Между тем сделать это в восьмидесятые – девяностые годы было несравненно труднее. Впервые за долгое время пришлось серьезно укреплять западную границу империи. Технический прогресс со второй половины ХIХ века все больше и больше определял лицо войны. Перевооружение только ручным стрелковым оружием приходилось производить примерно раз в десятилетие – на дульнозарядные винтовки, затем на казнозарядные, затем на винтовки с металлическим патроном, затем на магазинные винтовки и наконец на бездымный порох (последняя мера потребовала только смены патронов)1188.
Перевооружение каждый раз обходилось очень дорого. «Словом, – как отмечал современный обзор, – войны нет, но средства и труды к приготовлению ее во всех государствах употребляются громадные»1189. Развитие средств обороны и наступления породило гонку вооружений, в которой Россия была обречена на отставание. Ассигнования на нужды Военного министерства лишь в 1891 году приблизились к показателям 1881 года, после чего начался их стабильный рост (см. таблицу).
Реальный бюджет Военного министерства (в млн руб.)1190:
При этом цифра военных расходов из числа общегосударственных к 1898 году составила:
– в Германии —17,3 %;
– в Австро-Венгрии – 17,6 %;
– во Франции – 28,6 %;
– в Италии – 20,9 %;