«Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С минуту он сидел неподвижно. Затем взял у меня из рук поленья.

— Все-таки убежал кто-то из охраны. Из памошников майора Самсонова. Теперь его ищут.

Это я уже слышала из разговоров наркома со своей командой. И потому поверила Вано, каждому его слову.

Он неторопливо нес дрова и дважды сильно покачнулся.

— Что ж, нада жить дальше, — сказал он тихо. — Увлеклись мы. Охранники вон подозрительно смотрят.

— Пусть смотрят, — равнодушно отозвалась я.

И тоже понесла поленья, забыв замкнуть на задвижку дверь сарая. Ветер уже баловался ею, и ржавые петли поскрипывали.

Как-то раз в течение тех трех дней, пока нарком находился в Куйбышеве, мы опять остались с Верой в квартире на какое-то время одни. Я пошла в магазин отоваривать хлебные карточки. Мне такие отлучки разрешались. Казенных продуктов, конечно, хватало, но не пропадать же трехсотграммовому иждивенческому пайку. Без московских гостей я жила не очень-то сытно. Если бы не помогал тайными подачками старик Вано, вообще, наверное, сложно было бы выжить. Военное время на Волге было страшным и голодным. Но одно ценное преимущество есть у женщин — они мало едят. Поклюют, как курочки, и ладно.

Вернувшись, я, к удивлению своему, обнаружила, что охраны нет, квартира на замке. Значит, нарком со своей свитой укатил в Москву. Но куда же делась Вера Локоткова? Я открыла квартиру личным ключом, который всегда носила при себе, походила по комнатам: ни записки, ни какого-нибудь намека на то, что тут случилось. Я подумала, что сбежать Вера не могла. Скорее всего, отдал ее Лаврентий Павлович, как многих, «по кругу». Мне сразу стало душно в квартире. Я распахнула окно и долго сидела неподвижно на стуле. Как-то очень скоро мы сумели подружиться: две подруги по несчастью. Да и что нам было делить? Издевательства наркома? На двоих их доставалось все-таки меньше. Я, грешным делом, еще надеялась, что когда команда Бария уедет в Москву, мы останемся вдвоем. Веселей будет жить в этом чужом для меня городе, в этой домашней тюрьме.

От нашего здания спускалась к реке Самарке ухоженная аллея. Вероятно, до войны она была любимым местом отдыха местных жителей. По слухам, народ собирался здесь в воскресные летние дни семьями. Под березами серели брошенные, давно не крашенные беседки и скамейки, еще не разрушенные окончательно песочные горки. Этим летом березки и клены уже успели зарасти бурьяном. Выходные дни в военном тылу давно отменили. И аллея казалась безлюдной. Лишь изредка искали там первые летние грибы одинокие голодные старухи, которые по ветхости своей не могли работать ни на заводе, ни в подсобных хозяйствах. Чего только они не ели в войну и чем не перебивались — и разные травы, и корешки сусака — из него получалась каша, из крапивы варили витаминные щи. Бабка Авдотья, что жила в тесной каморке на первом этаже, неделю назад получила похоронку на внука и не знала куда себя деть. Вернувшись с аллеи, она несдержанно шумела:

— Что творится у нас, бабы! Военные из НКВД затащили девку в черную легковушку и дерут по очереди, что кобели. Она орет, сердешная, а энтим тыловым бандюгам хоть бы хны.

Бабка поставила на крыльцо пустую плетеную кошелку, стащила с седой головы платок.

— Вот защитнички, мать их в душу! Ни креста на них ни совести.

Надо в комендатуру заявить, может, поймают кого…

Сбежался народ, в основном женщины и детвора. Мальчишки, что повзрослей, мелькая босыми ногами, помчались смотреть, что за представление там в аллее. Вернувшись вскоре, доложили:

— Уехали! И девку увезли! Она тока в кофточке, а юбки нет. На лице кровь. Губы разбиты.

Мальчонка помоложе стращал:

— Один военный с усами кричит — кышь отсюда, мелюзга! И наган достал. Тут уж давай Бог ноги…

Я не помню, как оказалась в дровяном сарае. Заперлась на крючок. Тело все тряслось, как в лихорадке. Перед глазами радужные круги. Теперь-то, конечно, я поняла, куда делась Вера Локоткова. И, упав на колени, стала креститься на дощатую дверь:

— Господи, помоги, избавь от лютого надругательства, лучше убей сразу.

Таким было мое потрясение.

Молитва не помогла. Я нашла в углу тонкую грязную веревку. Расправила ее, сделала петлю и, шаря глазами по стропилам, нашла перекладину, за которую привязала другой конец веревки.

Теперь не застанут меня врасплох, если начнут искать, успею уйти от них навсегда.

Я просидела в сарае до утра…

…Команда наркома так и не появилась. Вероятно, Лаврентий Павлович, как всегда, неожиданно укатил в Москву и забрал — всех слуг с собой. Но пропала куда-то бабка Авдотья. Никто ее с того вечера, когда она шумела во дворе, не видел. И я только пожимала плечами: кому старуха-то понадобилась? Незапертая ее каморка с неделю пустовала. Затем пришел местный участковый с начальником ЖКО, и комнатка была опечатана. А через день уже обитали в ней новые жильцы: какой-то одноногий инвалид в застиранной гимнастерке с тихой женушкой.

Я никак не могла оправиться от страха. «Как просто и бесследно уходят люди, — растерянно думала я. — И никому до этого нет дела». Все-таки меня не оставляла надежда: может, Веру подобрали и отвезли в какую-нибудь ближайшую заводскую клинику? Я обошла несколько таких лечебниц, но нигде никто не видел белокурую девушку. Одиночество и беспокойство души терзали меня. Я не могла спать, без причины плакала. И конечно же, отправилась в госпиталь. Однако на работе меня не восстановили. С наркомом НКВД связываться никто не хотел. Начальник госпиталя, пожилая женщина в полковничьем мундире и накинутом на плечи халате, почти никогда не расставалась с папироской. Поморщив лоб, она посмотрела на меня и коротко сказала:

— Не могу, голубушка!

И полюбопытствовала, сунув папиросу в пепельницу.

— Вы что, родственница Лаврентию Павловичу?

— Да, вроде этого, — отозвалась я с иронией.