— Ты помнишь, я попросил — верни сына? Ты сказал — не могу. Любую просьбу обещал выполнить, но после войны.
— Помню.
— Война кончилась…
— Это так, Вано.
— Ты можешь мне подарить ее? — кивнул он на меня.
Все от удивления разинули рты. Полковник Саркисов даже встал со стула. Я вообще словно окаменела от неожиданности.
— Ты хорашо подумал, Вано? — помолчав, спросил нарком.
— Харашо, Лаврентий.
— Вот уж никогда не знаешь, что хочет мингрел! — помотал головой Лаврентий Павлович. И вяло засмеялся. Полковник Саркисов смотрел на него глупыми и растерянными глазами.
— Я тоже заслужил! — сказал он.
Однако нарком даже не посмотрел на него.
— А зачем тебе нужна жена? Ты стар, — Лаврентий Павлович продолжал машинально улыбаться. И как-то озадаченно изучал Вано. Дерзость старика, видно, пришлась ему по душе.
— Есть мингрельская пословица: женщина нужна всем.
— Это так! — согласился Берия. — Ты вовремя пришел, и твоя чаша весов перетянула.
От нервного напряжения Вано стало жарко, он снял заношенный китель и, повесив его на балконе, опять спросил:
— Ты отпустишь меня в отставку?
Нарком подумал и сказал:
— Да.
— Теперь мирное время, и старикам можно отдохнуть, — вытер лицо ладонью Вано. И, выйдя на балкон, сел там на стуле, глядя в мое измученное лицо. — Не совсем мирное, Вано. Как видишь, я пострадал, — сказал задумчиво нарком. И тронул пальцами заклейку.
— Вижу, — кивнул Вано. — Противникам твоим не паздаровится.
Нарком нахмурился. Лицо его побледнело. Лимит терпения моего был исчерпан, но я терпела свыше лимита. Мне не давали права голоса. За меня, как за домашнюю скотину, принимали решение солидные мужчины — руководитель страны и его слуга. О чем тут было вести речь?! Судьба моя висела на волоске.
— Кто примет у меня спецвагон? — спросил Вано.
— Никто, — сказал нарком. — Я тебе верю.
— Людям верь, но проверь, — поднял лохматую бровь Вано.
— Ты на что намекаешь?!
— Я не намекаю, это мингрельская пословица.
— Ничего. На этот раз можно довериться. Забирай, что хочешь в приданое, и уводи эту куколку.
— Я бы не стал отдавать, — сказал полковник Саркисов.
— И мне жаль, но Вано заслужил, — пожал тонкими плечами Лаврентий Павлович. — Нас товарищ Сталин награждал за работу, а Вано ничего не получал…
Мы сели с Вано в кузов полуторки. Я куталась в кофту и держала в руках узел, в котором поместились все мои вещи и документы. У старика был зеленый солдатский вещмешок с продуктами. Конечно, я понимала: тут какая-то жестокая игра. На запланированном этапе бегства нарком перекроет лазейку. Но в то же время была какая-то надежда избавиться от постоянного унижения и страха. Я не знала, как это произойдет, но ощущала эту свободу. Будто сняли с шеи петлю, будто распутали ноги и пустили в чистое поле попастись…