Был какой-то тревожный день. Военное лето сорок второго вообще выдалось трудным. Немцы ломились на Кавказ. Над Куйбышевом постоянно появлялись ночные самолеты-разведчики. Ходили слухи, что на топливном заводе ЧП — сгорела емкость с горючим. Однако не только по этой причине прибыл сюда нарком НКВД. Приезд, вероятно, был связан с окончанием строительства бункера для товарища Сталина. Я догадывалась, что там имелась резиденция и для наркома Берия.
Однако при всей своей занятости Лаврентий Павлович не мог обойтись без женщин. У меня было нехорошее предчувствие. И мучил вопрос: зачем нас двое?
Откровенного разговора с Верой не получилось. Меня уже научили не доверять людям, и потому я осторожничала.
Лаврентий Павлович приехал вечером. Как обычно с наркомом был полковник Саркисов. Лаврентий Павлович таскал его за собой, как хвост. Одеты они были в этот приезд неряшливо, хотя Берия любил опрятную, порой щегольскую одежду. Большое московское начальство сопровождали два местных мордастых майора. В званиях я уже научилась разбираться. Мы с Верой стояли у окна и, конечно, обе нервничали.
— Ну вот, — грустно сказала я. — И для нас наступил праздник.
— Какой?! — испуганно спросила Вера, инстинктивно запахнув кофточку. — Что будет?
Я не ответила. Не хотелось говорить…
Естественно, за стол нас не пригласили. У кавказцев не принято делить трапезу с женщинами. Тем более с наложницами. А нас, арестованных ни за что ни про что девчонок, Лаврентий Павлович и не считал за людей.
На этот раз пир был не долгим и не шумным. Напряженная обстановка на фронтах не позволяла расслабляться и крупным начальникам. На окнах — светомаскировка, над заводами — аэростаты заграждения. И Лаврентий Павлович обреченным голосом протянул:
— Довоевались!
Затем разговор касался лишь работы НКВД. О нас, пленницах, никто не произнес ни слова.
— Как топливный завод? — спросил нарком.
— Шумит.
— Все арестованные подписали признание?..
— Нет, никак не выбьем, — отозвался один из майоров. — Этот начальник заводской охраны — железный старик.
— Как вы работаете! — Лаврентий Павлович зазвенел вилкой. — Нада бистрей, а вы церемонитесь…
За столом стало тихо.
— Люди-то разные, товарищ нарком, — выдавил из себя тот же майор. — Все руки отбил о черепа. Зубов только с сотню выбил.
— Ничего. Я тебя к награде представлю, — пообещал Берия. — А теперь хватит сидеть. Всем на отдых.
Первым шумно поднялся из-за стола молчаливый в этот день полковник Саркисов.
— Завтра явиться к восьми?
— Да, будем искать этого беглеца из бункера, — сказал нарком и выругался, — козлы, а не стража!
Снова стало тихо.
— Приятного отдыха, Лаврентий! — пожелал полковник Саркисов.
Нечасто он называл наркома по имени. А мы с Верой сжались в соседней комнате в два беспомощных комочка. Значит, пришло наше время…
Нарком не спешил. Накинув китель, проводил гостей и, вероятно, проверил часовых. Вернувшись, запер дверь на задвижку.
— Иди сюда! — резко позвал он.
— Вы кого, меня? — выскочила я в просторную кухню.
— Да, — сказал он. — Сними с меня сапоги.
Я, наверное, сильно потянула и чуть не стащила наркома со стула. Он недовольно выругался на своем языке. Подставил другую ногу. Прошагал в спальную комнату в тонких вязаных белых носках. На ходу снял китель, повесил привычным движением на вешалку. И бесцеремонно стал расстегивать галифе. Мы обе, Вера и я, широко раскрытыми глазами смотрели на него.