— Чего ждете? Раздевайтесь! — приказал он. — И готовьте постели.
Кроватей было две. Я как-то невольно глянула на них и спросила:
— Зачем же обоим раздеваться?!
— Значит, вас двое? — притворно удивился Лаврентий Павлович. — Ай, какая новость! Их двое!
Он вяло улыбнулся.
— Я не буду раздеваться! — сказала Вера. — Хоть убейте!..
— Убить можно, — нарком снял пенсне, протер стекла полой майки и, посадив оптику обратно на нос, нацелил взгляд на Веру.
— Кто тут не хочет раздеваться? — строго спросил он, и вдруг начал смеяться громко и как-то неестественно. Потом, все так же хохоча, начал приседать, хлопая ладонями о колени, и крутить головой.
— Ой, держите меня, я же упаду!
Мне стало страшно, и я быстро сказала:
— Раздевайся, Вера, иного пути нет.
— Она права, — показал на меня пальцем Лаврентий Павлович.
— Я не хочу! — продолжала сопротивляться Вера.
— А тебя кто спрасил?! — Лаврентий Павлович вдруг перестал смеяться. Эта перемена не предвещала ничего хорошего. — Ишь, цаца из Кутаиси!
Что означала эта фраза, мы не поняли, Вера решила не испытывать судьбу и нехотя сняла кофточку, потом блузку. Черная юбка туго шла в бедрах. И Лаврентий Павлович похлопал ее по заду. Вера машинально ударила его по руке.
— Ого! — удивился нарком. — Меня никто никогда не бил! — поднял он указательный палец. — Лишь однажды в детстве Серго Асхи расквасил мне нос. Тридцать два года спустя я нашел Серго Асхи, учителя школы. Мои люди поставили его к стенке. Я гаварю, извинись, Серго, и я отпущу тебя. Но он, падлец, так и не извинился.
Он почти ласково смотрел на Веру, полураздетую, застывшую в оцепенении:
— Слушай, снимай штанишки, не стесняйся!
Вера посмотрела на меня, уже сидевшую голой в постели, готовую ко всему и, покраснев до ушей, предстала перед маленьким наркомом в первозданном виде.
— Вот так, — довольно сказал он. — А то упрямишься. Великие балерины считали за честь переспать со мной. И я им делал «нартюрморд», как маладой.
— Они же боялись! — отозвалась Вера.
— Конечно, боялись. Все боятся, но ложатся…
И вдруг Вера бухнулась перед ним на колени.
— Пожалейте! Мне так страшно. Очень прошу вас!..
— Конечна, пожалею. Зачем стоишь? Лажись, жалеть буду…
Всхлипывая, Вера послушалась. Лаврентий Павлович стянул с себя майку и трусы.
— Ну, чем не джигит?! — похвалился он.
…Он терзал ее долго, с остервенением. Закрыв ладонями глаза, Вера стонала и кусала себе губы.
Это Лаврентию Павловичу не понравилось.
— Ты что ноешь? Тебя режут? — обиделся он. — Ей приятное делают, а она ойкает!..