— Пусть стрелок думает, что промахнулся. Мы ничего не видели, не слышали, выстрела не заметили…
Однако гонял охрану:
— Искать, искать! Землю рыть, если нада!
Весь придорожный лесной массив был обшарен. Из городской комендатуры привезли несколько собак, немецких овчарок. Ни одна из них не взяла след. Ночь выдалась безлунной, темной. А потом, словно нарочно, пошел проливной дождь.
Лаврентий Павлович никак не мог утихомириться, и все боялись его.
— Французы гаварят: предают только свои, — вспомнил он чужую пословицу. — Кто решил помочь директорам?.. Я его из-под земли дастану! — рычал он. Мне было непонятно, почему он связал покушение с репрессиями против руководителей.
— Может, нада выпить?.. — спросил полковник Саркисов.
— Никаких пьянок! — обрезал Лаврентий Павлович. — Ты стал савсем бездельник!
Всю ночь он колготился. Оставшись со мной, заперся и захлопнул балконную дверь. Погасив свет, долго смотрел в окно. Потом разволновался:
— Никому не верю… Все прохвосты! — кричал он.
Я спала отдельно, на другой кровати, и он неоднократно подкрадывался и стаскивал одеяло.
— Что там гудит? — спрашивал он.
— Это на заводе.
— Там всегда гудит?
— Да.
В такой панике я его еще не видела.
Лишь под утро, когда начало светать, он приказал мне раздеться. Но, как оказалось, это было ни к чему. Лишь измусолил меня всю. Я поняла: Лаврентий Павлович также, как и я, постарел, износился и ослаб. Не в порядке у него и с нервами. Вероятно, наркома не на шутку испугала попытка покушения.
Завернувшись до пояса полотенцем, он раздраженно ходил по квартире, хлопал дверьми и требовал от меня маслин.
— Где же я возьму, Лаврентий Павлович, — мирно отозвалась я, а в глазах почему-то стояла Вера в одной блузке, без юбки, и я никак не могла избавиться от этого видения.
Затем нарком вышел на балкон и позвал:
— Саркис, где ты?..
Уже совсем стало светло. За окном пели горихвостки и кричали вороны. Из распахнутой балконной двери пахло свежей росой. Полковник Саркисов, тоже напуганный стрельбой по наркому, спал в легковой машине. Он тяжело поднялся на второй этаж и, козырнув, справился:
— Разрешите доложить, товарищ нарком?.. Стекло на машине заменили, пулевое отверстие заделали…
— Я не то, Саркис… Панимаешь, помоги мне, что-то расклеился Лаврентий, — сказал о себе Берия. И кивнул на меня.
Жутким моим снам не суждено было кончиться. Полковник Саркисов торопливо раздевался, нервно бормоча:
— Давно я… мечтал… об этом…
С животной страстью набросился он на меня, вцепившись потными, липкими руками в голые плечи. Но в самый горячий момент Лаврентий Павлович осадил его.
— Довольно. Астанавись! Теперь я сам… Ты, кажется, раздразнил меня.
Утром я поняла: нарком ко мне охладел и сегодня же отдаст на круг, а потом придется разделить участь Веры Локотковой. Убираясь привычно в комнатах, я как бы спотыкалась о ее слова: «Свидетелей этот упырь не оставит».
Каждая клеточка моего мозга работала в одном ключе. Что делать? Как бежать? Да и возможно ли это? Я слишком много видела и столько лет знала эту команду. И тут я вспомнила спрятанную в сарае веревку. Это единственный шанс. Как мне туда незаметно выбраться? Слезы душили меня, к горлу подкатывался горячий ком. Надо найти в себе силы! Надо уйти из этого грязного мира.