Такие разговоры меня устраивали.
Но однажды вдруг снова заявилась начальница почты со своим особым удостоверением:
— До меня дошли слухи, что ты работаешь?..
Однако теперь я была уже посмелей.
— Вас кто прикрепил ко мне? — сердито спросила я. — Майор Самсонов?
— Да, — призналась она.
Это мне и нужно было.
— Идите вы вместе с Самсоновым, знаете куда?! И чтобы духу вашего…
— Хорошо, я доложу! — постращала она.
— Доложите… Только назовите вашу фамилию? — Я достала из сумочки блокнот и карандаш.
Начальница почты не ответила, но поторопилась уйти. После этого я стала еще смелей, пальца в рот не клади. А в госпитале у меня появились тайные подруги, с которыми мы в свободную минуту пили морковный чай. Но о себе: кто я и зачем в Куйбышеве, конечно же, не рассказывала. Не только потому, что был устный приказ полковника Саркисова «молчать как рыба», но и потому, что стыдно было кого-то посвящать в свои интимные связи. Кто я после всего, что со мной случилось? Обыкновенная «прости господи» — хотя и не по своей вине.
Лишь через четыре с половиной месяца за мной приехала в госпиталь знакомая черная легковушка, в которой находился полковник Саркисов. Он заметно отъелся на тыловых харчах. Меня сняли с дежурства и повезли домой.
— Тебе кто разрешил работать?! — сразу же напал на меня полковник.
— Я сама.
— Но тебя предупреждали?
— Нарком не предупреждал.
— Это что же… Ты палагаешь, нарком будет табой заниматься?! — от волнения его кавказский акцент стал еще заметнее…
— Пока занимается.
— Слушай… Ты маладец! Больше сказать ничего не магу! — развел он картинно руками. Шофер от души хохотал за рулем.
На квартире Лаврентия Павловича не было. Но черноглазый кавказец-повар уже приготовил обед. На плите дымился ароматный плов, бормотал в кастрюле жирный рассольник и густо пахло компотом.
— Какой же у нас сегодня праздник? — спросила я. Мне хотелось увидеть старика Вано. Я соскучилась только по нему, доброму и, скорее всего, несчастному, как и я, человеку. Но Вано не было. И мне никто не мог сказать, где он.
В дальней комнате, за проходным залом, где я все эти месяцы спала, сидела очень красивая светловолосая девушка лет двадцати. Лицо ее было курносым, с большими зеленоватыми глазами. Она заметно нервничала, ходила из угла в угол и хрустела пальцами рук. Одежда ее была неброской, но черная юбчонка подчеркивала ее ладную фигурку, а белая блузка и розовая кофточка фабричной вязки делали лицо девушки строгим и умным. Ее большие испуганные глаза глянули на меня с надеждой.
— Ты-кто? — спросила она.
— Катя Репнева, — ответила я как можно дружелюбнее.
— Ты здесь живешь?
— Да.
Она подошла к окну, глянула вниз. Там толпились красноармейцы охраны. Девушка заметно напряглась.
— А ты кто? — спросила я.
— Я Вера Локоткова. С топливного завода. Не знаю, за что-то арестовали и привезли сюда.
— Ничего, узнаешь! — горько улыбнулась я.