Его веки дрогнули. Он открыл глаза. Печать вспыхнула, и я помимо воли напряглась всем телом. Но в комнате, должно быть, не было клинков – ни один не полетел в мою сторону. Тэрэн раскрыл ладонь, и в ней, в сплетении прорастающих лоз и расцветающих лилий, начало возникать новое, грубой работы лезвие.
– Стой! – в панике выкрикнула я. – Если ты убьёшь меня, то никогда не узнаешь правду! О том, зачем я ходила в Западный дворец.
Ставка на его любопытство, должно быть, сработала: сотворив нож, он не обратил его против меня, а вместо этого с трудом приподнялся, чтобы посмотреть мне в лицо.
– Полагаю, по какой-то несусветно нелепой причине. Но всё равно говори.
– Я скажу.
Эта тонкая ниточка интереса была единственным, что удерживало мою кровь внутри тела. Мне нужно было растянуть этот момент как можно дольше.
– Но сначала… мне нужно сказать кое-что другое. Теперь, когда мы поженились, я хочу начать всё заново. Я… я хочу, чтобы мы забыли путь, по которому шли до сих пор, и проложили новый – вместе.
Лицо его потемнело, печать вспыхнула от нарастающего гнева.
Мне стоило огромных усилий выдавить страх из собственного голоса:
– Сегодня мы принесли обет. Заботиться друг о друге. Теперь ты мой муж, и я хочу заботиться о тебе. Я хочу…
Краем глаза я увидела, как он сжал нож так сильно, что костяшки пальцев побелели.
Я поспешила сменить тактику.
– Знаешь, о чём мечтает каждая маленькая девочка в деревнях? – Мне было трудно даже дышать, не то что говорить. – Там всё иначе, чем в городах или во дворце. Мы не мечтаем о власти. Не мечтаем о славе. Мы мечтаем о замужестве.
Это было неправдой. Мы мечтали, чтобы утихла вечная ноющая боль от голода в животе. Мы грезили о том, чтобы на столе было достаточно еды и матерям не приходилось отдавать свою долю отцам, а отцам – нашим младшим братьям и сёстрам. Мы мечтали о том, чтобы однажды, как и наши братья, суметь стать кем угодно.
Замужество было лишь средством.
– Любая деревенская девушка мечтает быть рядом со своим мужем, поддерживая его во всех начинаниях. И теперь, когда мы связаны навеки, позволь мне быть рядом с тобой. Даже если твои начинания велики, как деяния династии.
«Вам нужно заставить его сказать искренние слова» – так говорила мне Сылянь.
– Тэрэн, теперь, когда у тебя есть императрица, тебе не нужно нести бремя Венца в одиночку.
Он рассмеялся: уродливо и страшно.
– «Навеки» – любопытный выбор слова, учитывая, что я могу убить тебя в любой момент.
– Для тебя это может быть и не «навеки», но для меня – да. У тебя может быть сколько угодно наложниц во Внутреннем дворе, сколько пожелаешь. А у меня – только один муж. Один человек, о котором я буду заботиться. Один человек, которого я буду… – мне пришлось буквально выталкивать это слово сквозь зубы, – любить.
Он долго смотрел на меня. Я видела, как он пытается разгадать, что мной движет, понять, зачем я так унижаюсь перед тем, кто меня истязал. Я знала: он понимает, что я говорю ему неправду, но вместе с тем знала и то, что он не видит меня насквозь. Если бы он понял меня, то просто прирезал бы, как поступал с другими вещами и людьми, и покончил с этим.
У него был поистине блестящий ум, подумала я. Но не того рода.
Ему были подвластны поэзия и слова, но это не означало умения читать в сердцах людей. Особенно таких, как я, чьи голоса никогда не звучали со страниц книг. Зачем трудиться узнавать, что творится в чужом сердце, если гораздо проще заставить человека бояться?
Наверное, именно поэтому ему и нужен был Хэсинь.
– Весь этот год, – тихо проговорила я, – я хранила твою тайну, разве нет? Я столько лгала ради тебя: Сунь Цзя и другим наложницам. Императрица донимает меня, угрожает, но я до сих пор не сказала ей ни слова. А помнишь, как летом поползли слухи? Тогда я спасла нас от лекарей.
Теперь было очевидно, почему он выбрал меня в жёны – единственную, кого мог вызывать к себе, не возбуждая подозрений. Он не желал, чтобы это место досталось Сунь Цзя, или Кан Жо, или ещё какой-то девушке из знатного рода, кого пришлось бы призывать, повинуясь прихотливому лунному циклу.
Он не мог запугать никого другого, чтобы те молчали о его состоянии, не рискуя навлечь на себя возмездие Великого клана. А меня – мог. Меня он мог мучить, как ему вздумается.
И к тому же из-за моего низкого происхождения никто не поверил бы мне, даже если бы я рассказала.
– Всё, что ты перечисляешь, ты делала не ради меня. – Его голос сочился холодным презрением. – Каждый раз ты просто пыталась спастись сама.