После вердикта лекаря Маро стал ходить в тоннель только в сопровождении мастера Ганьцзи и никого больше. Чем меньше свидетелей, рассудили они, тем меньше шансов, что кто-то догадается об истинной природе его болезни.
Скрыть правду оказалось легко. Маро был гораздо моложе того возраста, в котором обычно проявляется Небесное Истощение, и у него не наблюдалось более явных признаков: помутнения рассудка, тошноты, кашля с кровью. Все без вопросов приняли объяснение лекаря Шу, почему принц упал в обморок в тоннеле: «Его Высочество просто переутомился».
В конце концов, он и правда переутомлялся.
Он так сильно уставал, что едва находил силы вести дневник. Записи становились всё более редкими. Некоторые ему приходилось дописывать задним числом. Другие были сделаны рукой Тэрэна – я узнала его почерк.
Я представляла себе, как Маро лежит по вечерам в постели в их общей комнате, закрыв глаза от усталости, и шёпотом даёт указания, что брату записать при свете фонаря.
– Обязательно отметь, что на ужин у нас была свежая хурма, – мог сказать он в один из таких дней. – Что наместник Тунь прислал её из провинции Милун нам в подарок.
Или в другой раз:
– Запиши, что я наткнулся на участок очень твёрдой породы. Думаю, какое-то время продвижения не будет.
Очень редко, если у него всё же оставались силы, он просил Тэрэна сочинять с ним стихи:
– Придумай строку. Давай сыграем в «поединок двустиший».
– Хорошо.
– Только пусть она будет хорошая!
– Хорошо!
Легко оставить на первом снегу следы, что растают с утра. Трудней на камне высечь строку, чтоб не стёрли её ветра. Что готовит судьба мне – вечно в тени десять тысяч шагов танцевать? Иль в камне сумею единственный знак навечно я начертать?
Как и говорил Хэсинь, Тэрэн обрёл знак своей печати в горах, в возрасте девяти лет. Это случилось, пока Маро был в тоннеле. Вернувшись вечером вместе с мастером Ганьцзи, он застал в крепости праздник.
Рисовое вино передавали по кругу, будто рассказывали историю по предложению, а музыка костяных флейт вилась в воздухе подобно снегу. Пёстрые фонари со знаком Дао озаряли лёд и камень, знамёна с алыми азалиями вызывающе хлопали на горном ветру. Вся императорская свита – сотни людей – смеялась, пировала и пила.
А в центре всего этого действа был Тэрэн.
Лицо мастера Ганьцзи обратилось мрачной маской, но Маро едва сдерживал восторг. Забыв об усталости, он бросился к брату и едва не сбил его с ног объятиями.
– Тэрэн! Поверить не могу! Почему ты не сказал мне раньше?
За него ответил евнух Ань Суй, один из советников Тэрэна:
– Мы посылали человека на Соляной путь, но стража его не пропустила. Они сказали, что вас не велено беспокоить ни по какому поводу, как бы он ни был важен.
Маро виновато рассмеялся:
– Ну, это правда, – а потом повернулся к брату: – Как ты себя чувствуешь? Тебе нравится твоя новая сила?
Тэрэн начал было отвечать, но его внимание тут же перехватил генерал У.
– Ваше Высочество. – Широкоплечий мужчина опустился перед вторым принцем на одно колено. – Небеса были к нам благосклонны, даровав сыну Азалий именно ту силу, в которой мы нуждаемся больше всего. Примите мою клятву верности.
За его спиной толпились солдаты – все ждали своей очереди заговорить с новым носителем печати.
Маро был слишком утомлён, чтобы оставаться на праздновании долго.
– Увидимся вечером, – сказал он Тэрэну, хотя так и не понял, услышал ли брат.
Затем накинул капюшон плаща и направился обратно в свою комнату. Он пробирался между скоплениями людей вокруг костров: везде пели, праздновали и читали стихи. Над огнём жарилась баранина на вертелах и пеклись солёные лепёшки, и запах дыма вызывал у Маро тошноту.
В последние дни у него почти пропало желание есть.