Очнулся он уже в собственной постели, в темноте.
– …злоупотребление магией…
– …он ещё молод. Это пока обратимо…
Он с усилием приподнялся, сел и открыл глаза. Фонари освещали лица лекаря Шу и мастера Ганьцзи, которые переговаривались вполголоса поблизости от его кровати.
– Маро. – Лекарь Шу заметил, что он проснулся, и вложил ему в руки чашу с травяным отваром. – Пей, пока мы будем беседовать.
На вкус снадобье было отвратительным – горше, чем лекарство, которое матушка давала ему пить от простуды.
– Ты всегда был умным и проницательным мальчиком, – продолжил лекарь Шу. – Я мог бы говорить с тобой как с ребёнком и смягчать слова, но предпочёл бы говорить как со взрослым и равным. Ты выдержишь?
В его тоне было что-то пугающее. У Маро сильно и часто забилось сердце, но он всё же заставил себя кивнуть.
– Сегодня подтвердилось то, что я давно подозревал: твоя способность к магии меньше, чем у большинства сыновей императорского рода, отмеченных печатью. Не прошло и двух лет с тех пор, как ты получил знак, а тебя уже поразил недуг Небесного Истощения. – Лекарь тяжело вздохнул. – С другой стороны, мало кто из принцев использует свою магию с таким рвением, да ещё и в столь юном возрасте.
«Никчёмный».
Это был единственный вывод, который Маро мог сделать из слов лекаря. Сначала он отставал от младшего брата в мастерстве словотворца. Теперь выяснилось, что сама его магия слаба. Как он должен был спасти Тэньшу, если оказался гораздо хуже, чем тот, кто ей нужен?
– Хорошо, – сказал он.
– О Небесном Истощении ты, полагаю, знаешь. Ты видел, как страдает от него твой отец.
– Угу.
Было трудно сохранить голос ровным. Он изо всех сил старался оставаться «взрослым и равным», но на самом деле ему хотелось просто швырнуть что-нибудь в стену и закричать.
– Так вот, твой случай ещё тяжелее. Ты угасаешь гораздо быстрее. Ты – пылающая звезда, Маро. Ослепительная, но мимолётная.
Иначе говоря, ты никчёмный.
– Но есть и хорошая новость: на нынешней стадии восстановление почти обеспечено. Если ты немедленно прекратишь использовать магию, вернёшься в столицу и будешь отдыхать несколько лет, весь ущерб будет сведён на нет. Ты снова будешь так же здоров, как в день получения печати. А после того как ты унаследуешь Драконий Венец от отца, твоя магия усилится, и ты увидишь, что всё станет даваться гораздо легче. Ещё не поздно. Подожди немного, а уже потом совершай великие подвиги.
Марo уставился на него.
– Ты понимаешь, о чём я?
– Соляной путь. Мне нужно его закончить. – Этот лекарь ничего не понимал. Маро пробыл в горах уже пять месяцев, и при нынешней скорости работы ему оставалось всего два. – Чем скорее он будет готов, тем скорее мы возьмём в свои руки канал торговли с Западом и пополним нашу истощённую казну. Тэньша – страна, затаившая дыхание. Мы не можем медлить с её спасением, как нельзя медлить со спасением тонущего ребёнка.
Лекарь и мастер Ганьцзи переглянулись.
– А все следующие поручения? – горячо продолжил Маро. – Отец уже составил план на ближайшие несколько лет. Нужно расширить Великий канал. Нужно проложить новые горные дороги, чтобы укрепить оборону провинции Цзи. Нужно восстановить гавань в городе Тянь – взамен той, что разрушили враги. – Чем дольше он говорил, тем большая паника звучала в его голосе. – Всё это срочно. Я нужен своей стране. Я не могу прятаться в столице, как трус.
– Маро, давай я скажу проще: ты можешь погибнуть.
– Тэньша может погибнуть! – закричал он.
Ему твердили это с самого рождения – с первого вдоха, с первых слов. Отец повторял это снова и снова: жалкое зрелище, наша страна меньше и слабее, чем во времена династии Сунь. И сам Маро видел подтверждения его словам, – когда читал донесения о городах, разорённых голодом, о набегах у границ, о нищих и обездоленных людях. Это была одна из первых истин, которые он усвоил в жизни.
В комнате ещё стояло эхо его крика. В наступившей тишине Маро слышал только собственное дыхание – частое и прерывистое.
Затем мастер Ганьцзи рассмеялся – резким безрадостным смехом.
– Я же говорил вам, лекарь Шу. Говорил, что мальчик примет мою сторону.
Сквозь маску озабоченной серьёзности на лице лекаря прорвалась редкая вспышка чувства. Когда он заговорил снова, его голос слегка дрогнул: