– Может, и так, но это всё равно доказывает, что я способна на многое. Способна помогать тебе, защищать тебя. Сражаться за тебя. И я буду продолжать делать это отныне, даже если мне не нужно будет спасаться самой, потому что ты мой муж и я дала обет.
Он собирался ответить, но вдруг пошатнулся, потеряв равновесие. Его рука взметнулась к виску, лицо исказилось от боли.
– А-ах…
– Тэрэн. – Я постаралась говорить мягче. – Тебе принести что-нибудь поесть?
Он покачал головой, хотя на его лице выступила испарина.
– Чай может помочь. – Я вспомнила пьяных мужчин, которых видела поздними ночами в игорных домах Гуйшаня, и их жён, которые приносили им имбирный чай, громко бранили и утаскивали домой.
– Нет. Мне нужно только…
Он огляделся, нашёл свой недопитый кувшин вина и прикончил остатки одним долгим, отвратительным глотком. Затем тяжело повалился на подушку и закрыл глаза.
Я всё равно пошла за чаем. Я бы помолилась, чтобы вино убило его, пока меня нет, но была почти уверена, что от этого его тоже оберегает Арицинский Щит.
К тому времени, как я вернулась, он не шевельнулся. Я поставила дымящийся чайник на столик у кровати и сказала:
– Попробуй попить, когда сможешь. Утром тебе станет легче. Ещё я принесла лепёшки из маша – они хорошо впитывают вино.
– Вэй… – пробормотал он, не открывая глаз. Нож всё ещё лежал рядом с ним на постели, оплетённый виноградными лозами и лилиями.
Я села ближе:
– Что такое, мой принц?
– Я начинаю подозревать, – прошептал он почти неслышно, – что ты недостаточно меня боишься.
Его печать внезапно засияла. Нож взмыл вверх со своего цветочного ложа и вонзился мне в грудь.
Глава 38 Красное
Глава 38 Красное
Сначала я этого даже не почувствовала. Лишь увидела, как нож входит в тело – словно смотрела на акварельный рисунок. По груди начало расплываться кровавое пятно, будто цветы граната, – такое же красное, как всё остальное в комнате: занавеси, фонари удачи, лепестки азалий, рассыпанные по постели и ковру.
А потом пришла боль – обрушилась на меня со всех сторон.
Некоторое время я лежала на месте, судорожно хватая ртом воздух. Красный цвет постепенно сменялся чёрным. Я цеплялась за собственное горло, чтобы силой раскрыть его и впустить больше воздуха, но ничего не выходило. Потом руки налились тяжестью, и я уронила их на простыни. Мне оставалось лишь смотреть в потолок, расписанный грозными драконами, ощущая, как перед глазами меркнет свет. Я не плакала – но лишь потому, что сил не осталось ни на что.
Вэй, думай.
Это было трудно – сквозь предсмертную муку, сквозь вязкую пелену в голове, – но я заставила себя думать.
Рану мне нанёс клинок. Я знала заклинания исцеления для таких ран.
Краем глаза я видела, как замедляется движение магического щита Тэрэна. Он погружался в глубокий пьяный сон. Он не заметит, если я начерчу пальцем на полу исцеляющее заклинание Дао, затяну рану и спасу себя.
Но что потом? Я закрыла глаза и постаралась представить себе последствия. Тэрэн узнает, что я грамотна. И всё равно убьёт меня.
Я могла бы исцелиться и бежать, как Пима. Спрятаться в кладовых, пока не окрепну, а потом пробраться в столицу. Бежать от Тэрэна и его поисковых отрядов, которые неизбежно отправятся по моему следу, – ведь он точно будет преследовать меня из мести. И надеяться, что успею добраться до Луани вовремя, чтобы предупредить родных. Ведь за моими близкими он тоже обязательно придёт.
Это был бы неописуемый позор.
И не только потому, что пришлось бы рассказать о побеге моей семье. Я уже знала, что мама любит меня достаточно сильно, чтобы не желать мне боли или смерти. К тому же я девушка, и, в отличие от Пимы, мне бы простили попытку спасти себя.
Нет. Это был стыд совсем иного рода. Стыд от осознания того, что однажды я была в таком положении, где могла убить Тэрэна и спасти страну от правителя-тирана. По-настоящему изменить всё – так, как девочки в деревнях только мечтают, – но вместо этого струсила и сбежала.