– Обещаю.
Он заплакал ещё сильнее.
– Я всё ещё сержусь.
– Прости.
– Скажи… – Он едва смог выдавить слова сквозь слёзы. – Скажи три раза, и я тебя прощу.
– Прости. Прости. Прости.
Глава 37 Мечта деревенской девчонки
Глава 37 Мечта деревенской девчонки
Когда я вернулась на свадебный пир, Хэсинь подошёл ко мне сказать, что Тэрэн уже удалился к себе на ночь.
– Его Высочество велит вам присоединиться к нему в брачных покоях.
– Правда? – спросила я.
Хэсиня это удивило.
– Госпожа Инь?
– Он действительно звал меня? – Я вспомнила все те ужасающие ночи во дворце, когда он якобы призывал меня к своему ложу. Все эти ночи он делал совершенно иное: причинял мне боль, чтобы удержать как можно дальше от себя.
Хэсинь, не глядя в мою сторону, провёл меня по нескольким боковым коридорам, украшенным бронзовыми статуями львов и шёлковыми коврами.
– Во дворце, как вы наверняка уже заметили, необходимо соблюдать приличия. Обязанности, предписанные Небесами и Луной, должны исполняться неукоснительно. У нашего принца множество врагов, которые следят за ним в ожидании его промаха, малейшего признака слабости. Есть такие и в его Внутреннем дворе.
Всякая жалость, которую он, возможно, когда-то питал ко мне, исчезла без следа. Он холодно указал мне на одну из дальних комнат и оставил там: так же бесцеремонно, как и в первую ночь. У меня теснилось в груди, на сердце было тяжко.
Брачные покои были украшены занавесями с красными кистями, колоннами, исписанными стихотворными благими пожеланиями, и бесчисленными фонарями радости. Весь пол был усыпан лепестками азалий. В воздухе витал густой, как сироп, аромат обильных благовоний: жжёная роза, зизифус и корица.
«Страстная, гремучая любовь, – отозвался в памяти голос аптекаря, – искры которой непременно воспламенят магию Небес».
В глубине комнаты стояла кровать, скрытая за ещё одним плотным слоем занавесей. Я подкралась к ней, как мышь к логову гадюки. Хотя нет, подумалось мне, я не мышь. Скорее, ястреб или какое-то ещё живое существо, что может и само попасться змее, и охотиться на неё.
Разговор с Сылянь изменил меня. Раньше я бы, наверное, боялась сильнее – так же, как в День Отбора. Я бы молилась о том, чтобы он спал, чтобы провести в безопасности ещё одну ночь.
Теперь же у меня было оружие наложницы.
Всё это время я не стремилась сблизиться с Тэрэном. Я давно решила для себя, что он не человек, а некая сила, источающая боль, подобно огню – огонь неосязаем, но опаляет всё, к чему прикасается. Но Сылянь была права. Я не смогу написать его поэму, не заглянув в самое сердце пламени, – даже если это означает обжечься.
Я глубоко вдохнула и дрожащей рукой раздвинула занавеси.
Тэрэн пребывал где-то между сном и явью. Он лежал на кровати навзничь. Глаза у него были закрыты, но по тому, как вращался его Щит, я поняла, что он ещё бодрствует. Под мышкой у него лежал свиток времён династии Лян – должно быть, сначала он пытался читать стихи о горах и реках. Но выпил слишком много вина, чтобы надолго сосредоточиться на чтении. Рядом с подушкой стоял ещё один кувшин, наполовину пустой.
Как только я дам знать, что пришла, он снова примется меня мучить. Наверняка. Я в этом не сомневалась.
Но мне нужно было закончить поэму.
Я набрала в грудь воздуха и заставила себя быть храброй – так же, как перед императрицей и Великими кланами в этот же день, несколькими часами раньше. Это было самое трудное, что я когда-либо заставляла себя сделать – даже тяжелее, чем в ту ночь, когда я вынуждена была взять в руки бамбук, – но я опустилась на колени перед кроватью и тихо произнесла:
– Тэрэн.
Его личное имя, а не титул. Так жена обратилась бы к мужу. От одного опасного звука этого имени в животе у меня завязался ледяной узел.