Нет, я не могла исцелить себя. Я не могла бежать.
Превозмогая боль и сопротивление каждого мускула, я заставила себя сесть. Голова плыла. Я сорвала одну из занавесей с крепления и обмотала её вокруг груди, закусив губу, чтобы не вскрикнуть. Хотя, скорее всего, ничего бы не случилось, даже если бы я закричала: вряд ли кто-то из слуг пришёл бы проверить, что со мной, решив, что криками сопровождается таинство зачатия ребёнка.
Я затянула шёлк вокруг ножа так туго, как только могла, надеясь, что этого хватит, чтобы замедлить кровотечение. Потом прислонилась спиной к столбику кровати и сосредоточилась на том, чтобы не лишиться чувств. Мне нужно было лишь продержаться до утра. Тогда Тэрэн исцелит меня. Я точно знала, что он собирается меня исцелить.
Знала, потому что не умерла мгновенно. Даже будучи пьяным, он использовал магию своей печати с превеликой точностью. Он так расчётливо истязал Сыма Чжэнь во время Отбора в Чертоге Божественной Гармонии: его мечи до последнего мгновения избегали жизненно важных органов, чтобы продлить страдания жертвы; она умерла на расстоянии вытянутой руки от ворот. Тэрэн легко мог бы направить нож мне в сердце – но не стал.
Я знала, что выживу, потому что так и не сказала ему, что делала в Западном дворце. Если я хоть сколько-то верно понимала его характер, он был достаточно любопытен, чтобы не дать мне умереть прежде, чем я всё расскажу.
Во рту стоял медный вкус крови, она подступала к горлу, душила. Дышать снова стало трудно.
Умереть было бы не так уж плохо, промелькнуло где-то в глубине разума.
Я слышала шёпот Предков внизу, под землёй, – теперь уже совершенно ясно. Нежный, зовущий. Если я уйду к ним, я не сомневалась, что меня встретят с теплом.
Там была моя крошка Живчик. Я видела её на рассветном холме – она играла среди лиственниц и диких маков. Там были и два моих старших брата – я слышала их голоса, – а ещё те, кто умер после них, мальчик и девочка; все они смеялись и звали меня: «Сестрёнка! Иди к нам!» Там были бабушка с дедушкой и другие старики нашей деревни, ушедшие раньше нас, – и от улыбок их щёки лучились сетью морщинок.
Умереть было бы не так уж плохо. Вместо того чтобы жить среди порочных принцев, во дворце, полном тех, кто желает мне смерти, я оказалась бы там, среди туманов, в краю, где нет страха. Я могла бы заплетать Живокости косы и гоняться за ней по рисовым полям, сколько пожелаю, а потом переродилась бы снова, в другом месте и в другое время – в лучшее время.
Но я, конечно же, не могла.
Я не могла умереть – ведь если я умру, кто помешает Тэрэну заполучить Венец?
Теперь на меня рассчитывали и другие люди. Слуги Кипарисового павильона, которые жили в страхе, но не могли уйти. Сылянь, которая поверила в меня. И остальные жители Тэньши – те, кто даже не знал моего имени.
И моя семья – родители, брат и все в Луани, кто вложил частичку своей надежды в мою корзину с подношениями. Вначале я отправилась в путь, чтобы спасти их от голода. Теперь я должна была спасти их и от порочного императора.
Всю ночь я снова и снова отвергала зов Предков.
Медленно и устало приближался рассвет. Я смутно осознала присутствие расплывчатой тени Тэрэна над собой, почувствовала слабое тепло в груди. Послышался запах лилий. Потом нож выскользнул у меня из-под ребра и упал на постель вместе с пропитанной кровью занавесью – и я поняла, что Тэрэн, должно быть, исцелил меня.
– Вставай, – сказал он. – Нам пора отправляться в свадебное уединение.
Сил пошевелиться у меня не было.
– Вставай, – повторил он. Громче, злее, с заметной паникой в голосе.
Я догадывалась, отчего он запаниковал. Тэрэн наслаждался тем, что причинял людям боль, но делал это вполне продуманно. Он мог сколько угодно мучить дворцовых слуг или простолюдинов, но редко вредил кому-то более высокого положения без веской причины.
В этот раз он бы не смог найти оправдание. Он мог убить меня в любой другой день и как-то это объяснить, но почти насмерть заколоть собственную невесту в первую брачную ночь? В день, священный для Неба и Предков? Это был дурной знак, слишком дурной – даже для принца, известного своей жестокостью. Если подобные слухи просочатся наружу, суеверия обратят против него почти всю Тэньшу. Даже такому могущественному правителю, как Тэрэн, будет нелегко справиться с восставшей страной.
Он мерил комнату шагами, дёргая себя за волосы. Очевидно, он понимал, что совершил страшную ошибку, которую никогда бы не допустил в трезвом уме.
– Тэрэн, – прохрипела я, – успокойся. Послушай меня.
Он замер, хотя дышал всё так же часто.
– Позови слуг. Скажи им, что я выпила лишнего и в уединение меня придётся отнести. Если потом будут спрашивать, я соглашусь. – Говорить было мучительно больно. – Пустой кувшин вина на кровати… поставь его рядом со мной, чтобы казалось, будто это я его осушила. Накрой меня фениксовой накидкой, чтобы не было видно разрезанное платье. Зажги благовония, чтобы перебить запах крови.
Ему повезло, что всё вокруг и так было красным. Пятна крови не бросались в глаза, если не приглядываться, а со всем остальным, я не сомневалась, сумеет разобраться Хэсинь.
Но что Тэрэн сделал в итоге, я так и не узнала – вскоре после этого я лишилась чувств.
В следующий раз я очнулась уже в горах, в храме, где нам предстояло провести пору свадебного уединения – вдали от всех, вдвоём.
Глава 39 Следы в снегу, резьба на камне
Глава 39 Следы в снегу, резьба на камне