Глава 1 Плоды из ниоткуда
Глава 1 Плоды из ниоткуда Дом Азалий, где шип встречает бутон; Брат предаёт брата, кровь забывает кровь. Неизвестный маг-словотворец, династия Азалий, 607 год
Моя сестра Фэйяньцао – Живокость – стала пятым ребёнком, которого мы похоронили.
Стоял холодный, туманный рассвет. Мы с Ма поднимались на холм за деревней – к Предкам. С собой у нас были только благовония и бамбуковый гробик – такой маленький, что я могла нести его под мышкой.
В пятый раз было легче всего. Она пробыла с нами совсем недолго, всего три дня. Вчера, когда крошечная грудка Живокости перестала вздыматься на вдохе, Ма заплакала, но я в глубине души подозревала, что она оплакивала не дочь, а те лишние чашки риса, что съела во время беременности, – пропитание, потраченное теперь впустую.
Отец и вовсе не плакал. По-моему, он заплакал бы, только если бы Живокость родилась мальчиком.
Мой брат Бао был ещё достаточно мал, чтобы верить, будто умершие девочки в следующей жизни становятся котятами. А котят он любил и потому тоже не плакал.
Так и вышло, что из семьи больше всех по Живокости горевала я, пусть и не так сильно, как в прошлые разы. Когда мы опустили гробик на ложе из маков на самой вершине холма, я разрыдалась. Стоя на коленях на сырой земле рядом с последним пристанищем сестрёнки, я вспоминала, какое прозвище уже успела дать ей про себя: Живчик. В эти три дня я представляла, как мы с ней бегаем друг за другом по иссыхающим рисовым террасам, и её заливистый смех, когда я покажу ей лучшие места для ловли сомов. Я думала заплетать ей косы – как и положено старшим сёстрам, – пока мы будем шептаться и хихикать, обсуждая деревенских парней.
Мы зажгли благовония. Я поцеловала холодное дерево. Попросила Предков забрать Живокость туда, где она никогда не будет знать голода.
В иное место или иное время.
Я просила Предков позволить ей родиться заново раньше: когда династия Азалий ещё не пришла в упадок и на троне не сидел умирающий император. Просила вернуть её в то время, когда нами ещё правили добрые люди и новорождённые дети не умирали от голода, причины которого никто не знал.
В более ранние времена – или в более поздние. Когда и династия, и император, и троны, и голод обратятся далёким воспоминанием. Я бы хотела, чтобы Живокость родилась именно тогда – в эпоху, когда все дети смогут учиться грамоте, даже бедные, даже девочки.
Земля приняла её быстро. Мы с Ма молча наблюдали, как усики лиан змейками поднимаются из почвы и обвивают гробик. На бамбуке распустились маленькие белые цветы, а в вышине, в кронах деревьев, запел соловей. Пусть наша страна отвернулась от таких, как мы, но Предки оставались с нами.
На Новый год мяса на столе не было. Каждому досталось лишь по полчашки рисовой каши сверх обычного – Бао, поскольку он рос, получил целую, – а также вволю сушёных побегов бамбука и пряной редьки. Мы с Бао ещё получили по две сушёные сливы от отца: он выменял их на яйца у соседа, дяди Хуэя.
После обеда Бао подёргал меня за подол, пока я мыла посуду:
– Отведи меня в город! Я хочу Благословение! Пожалуйста, я очень хочу!
Я улыбнулась и взъерошила ему волосы. Брату было всего семь, мне – почти в три раза больше, и с такой разницей в возрасте я была ему почти второй матерью.
– Дорога дальняя, малютка Бао. Если хочешь, мы можем поиграть дома.
Мне слишком хотелось есть, чтобы тратить силы на дорогу до Гуйшаня. Путь занял бы полдня, в это время было бы полезнее раздобыть лишнюю пищу – набрать листьев одуванчика или наловить в рисовых чеках лягушек – или хотя бы отдохнуть. Но это была не единственная причина для отказа. Самое важное – я не хотела, чтобы Бао постигло горькое разочарование.
Говорили, что на Новый год в города должны являться представители дворца и даровать магию простому народу: две-три стихотворные строки, способные сделать поля плодороднее, защитить хижины от гнуса или исцелить ребёнка от серой немочи. Рассказывали, будто один принц из Дома Азалий как-то создал стихом целое озеро в деревне, измученной засухой. Другой – балладой – будто бы проложил дорогу по долине от Дуэрлуна до самой Облачной Пристани.
Но так было в преданиях. Я ходила в Гуйшань каждый Новый год с тех же лет, сколько сейчас Бао, и ни разу не видела членов правящей семьи. Возможно, в ином месте или в иные времена Императорские Дома и раздавали Благословения, но в отношении нашего я давно потеряла надежду.
Но Бао – нет. Он прижался к моему боку, широко распахнув большие тёпло-карие глаза: как знал, что этим растопит моё сердце.
Я вздохнула, поцеловала его в лоб и сказала:
– Хорошо, малютка Бао. Но держись рядом со мной.
Затем взглянула на Ма, безмолвно спрашивая разрешения. Она сидела на бамбуковой циновке и латала штаны Ба.
– Надень чистую рубашку, Вэй, – сказала она, не поднимая взгляда. – И не забывай: надо ходить как городская девушка. Как мы учились.
Я не упустила намёк в её голосе. Каждая мать в деревне мечтала, чтобы её дочь вышла замуж за парня из города.
К тому моменту, как мы почувствовали под истёртыми подошвами, что пыльная тропа сменилась булыжной мостовой Гуйшаня, колени уже ныли. Но стоило нам пройти в ворота, как я заразилась городским оживлением и мигом забыла о голоде и боли.
Хотя тени уже удлинились, здесь было куда многолюднее, чем у нас в Луани. Под скатами крыш сияли праздничные красные фонарики. На каждом углу торговцы зазывали отведать пельменей, жареных маньтоу или купить трескучие деревянные игрушки. Когда мы вышли на городскую площадь, там было ужасно тесно – негде шагу ступить.
Повсюду пахло хлопушками.