– Обвинения служанки правдивы, – выпалила я прежде, чем успела остановиться; слова посыпались сами, одно за другим. – Я не стану их отрицать.
В толпе послышались вздохи. Я почувствовала, как ближайшие ко мне стражники напряглись, будто готовясь схватить меня. Руки у меня дрожали от ужаса перед содеянным, но теперь пути назад не было – только продолжать.
Потому что, возможно, ещё оставался шанс спасти нас обеих. Возможно.
Я вдохнула поглубже, стараясь придать голосу как можно больше твёрдости.
– Но это не вся правда.
Тэрэн вскинул подбородок и прищурился. Он перестраивался, переоценивал обстоятельства заново. Я знала: если переживу этот день, он, несомненно, накажет меня за то, что я собираюсь сказать. Впереди нас ждала брачная ночь, а после – двухнедельное уединение, которое мы должны были провести только вдвоём. У него будет предостаточно возможностей причинить мне боль.
Но сейчас мне было не до этого. Я могла думать о спасении только одного человека за раз.
– Объяснитесь, – потребовала императрица.
– Возможно, сперва стоит отпустить Майю, Ваше Величество. Она ведь сказала правду. Требуется недюжинная храбрость, чтобы донести о столь опасной вещи.
Императрица кивнула стражникам, и служанку увели.
– Объяснитесь, – повторила она, повернувшись ко мне. – Зачем вы ходили в Западный дворец ночью, в столь непристойном виде?
Она выглядела откровенно довольной, – явно полагая, что меня вот-вот казнят. Что непременно случилось бы, если бы мой расчёт не сработал.
– Ваше Величество, я ходила к своей наставнице. – Я бросила взгляд на Сылянь. – Хотя меня обучили некоторым способам угодить мужчине, я понимала, что мне есть к чему стремиться. Приближался день моей свадьбы, и я хотела удивить своего принца новыми умениями, порадовать его во время нашего уединения. И я… я знала, что у госпожи Сун опыта больше, чем у меня. Поэтому я попросила её… – Я осеклась и опустила голову, пытаясь изобразить, что смущение не даёт мне продолжать.
Императрица Сунь одарила меня ядовитым взглядом:
– Если это так, почему вы обратились к госпоже Сун, а не к другим наложницам из Внутреннего двора вашего собственного принца?
– Ваше Величество, я думала о пирах. Если представить, что я приглашаю на пир важного гостя и подаю ему сотню блюд – ведь если ни одно из них не пришлось ему по вкусу, не думаю, что стоит удваивать их количество. Как радушная хозяйка, я поискала бы иные, неизведанные вкусы – в другом месте.
Несколько мужчин на нижней террасе прыснули со смеху, затем поспешно закашлялись, скрывая его.
«Пожалуйста, – молча взмолилась я к Сылянь. – Подыграй мне. Подтверди мою историю».
Сердце колотилось так громко, что его стук отдавался в ушах.
– Это правда, – с улыбкой сказала Сыляни. – В Юре, в северо-восточных провинциях, девушки получают несколько иное воспитание, чем в центральных землях.
Теперь насторожился Маро. Рядом с ним Мэй Юй покраснел ещё сильнее, под цвет алых лепестков азалий, усыпавших землю. Я невольно задумалась, как Сылянь будет объясняться с мужем, когда им выпадет возможность поговорить наедине.
– И в чём же заключается это «иное воспитание»? – возмущённо спросила императрица. Судя по раздражению в её голосе, она уже была на грани. – О каких приёмах речь?
Я опустила глаза, стараясь изобразить неловкость:
– Неужели мне следует показать их перед всеми в день собственной свадьбы, Ваше Величество? На глазах у стольких мужчин? Я собиралась приберечь всё, чему научилась, для брачных покоев, – чтобы удивить супруга.
Глава какого-то из Великих кланов хохотнул – и на этот раз даже не потрудился скрыть смех кашлем.
Императрица умолкла. Должно быть, она почувствовала, как общее настроение обращается против неё, поняла, что если продолжит настаивать, то выставит в неприглядном свете лишь саму себя.
– Нет, в этом нет необходимости, – процедила она сквозь зубы. – Я рада, что мы прояснили это досадное недоразумение и теперь можем вернуться к празднованию.
Вместе с верховным советником она произнесла положенные церемониальные слова, делающие брак законным.
Я даже не успела испытать облегчение. Пока она говорила, я чувствовала на себе взгляд Тэрэна – он буквально буравил меня. На его лице было то же отстранённо-недоброе выражение, какое появлялось всякий раз, когда он изобретал новые способы пыток. Даже если мне повезло выскользнуть из ловушки императрицы, – кто знает, что он сделает со мной сегодня ночью? На этой террасе он был одним из двух человек – не считая Сылянь, – кто точно знал, что я лгу.
Вторым был Хэсинь.