– Мой двоюродный брат – его друг детства. Почти сразу после моего рождения отец весьма щедро заплатил моему дяде, надеясь…
– О Тэньша, родина моя, благословенная! Враги склонятся перед нашей мощью, падут их царства, сгинут их народы!
Сылянь с неприязнью посмотрела на певицу, хотя военные вокруг той смеялись и осушали чаши, восхваляя выступление.
– Я устала от этой песни. Пойдёмте прогуляемся?
По пути к выходу из зала мы миновали остальных наложниц Тэрэна и моих слуг. Цыи рядом с писцом Цзинь Верис, А Ронтой, уплетал куриную ножку, но, заметив нас, поднял голову:
– Никогда в жизни я не ел такой изысканной еды, госпожа Инь! На прошлой императорской свадьбе меня даже на пир не пригласили!
Я не смогла сдержать улыбку, про себя порадовавшись, что хоть кто-то получает удовольствие от моей свадьбы.
– Запоминай блюда, которые тебе нравятся, – сказала я ему. – Я попрошу наших поваров в Кипарисовом павильоне повторить их.
День незаметно перешёл в ночь. Снаружи наконец прекратил идти снег, от него остался ровный белый покров, сияющий чистотой в лунном свете. Сылянь нравилась его мягкость: я заметила, как она скользит по снегу, оставляя преувеличенно длинные следы.
Мы обогнули навес зала и направились к задним садам.
– Вы когда-нибудь были влюблены? – спросила Сылянь, когда мы отошли достаточно далеко, чтобы нас никто не слышал.
Если бы об этом спросила императрица или кто-то другой, я бы насторожилась. Но Сылянь и так знала обо мне достаточно, чтобы погубить. Видимо, ей просто было любопытно. Возможно, она хотела понять, насколько я похожа на неё. На её месте я бы тоже задалась таким вопросом.
– Думаю, да, – ответила я, слегка помедлив. Даже сейчас я не могла с уверенностью утверждать, что это была настоящая любовь, хоть и надеялась на это. – В моей родной деревне у меня был друг по имени Цай Сиэр. Иногда мы вдвоём ходили на рынок продавать перец и рис. – Я помнила, что он был весёлым и добрым. Помнила, как решила: если он когда-нибудь позовёт меня сбежать с ним куда глаза глядят, я, не раздумывая, отвечу «да». – Но он не был городским парнем, – поспешила добавить я, сама не зная почему. – У его семьи было мало денег.
– Он огорчился, когда вы уехали во дворец?
– Он… думаю, он будет рад узнать, чего я добилась. В конце концов, он подарил мне ожерелья для моей корзины подношений. – Тем холодным утром в Гуйшане местные чиновники забрали наши корзины и тут же исчезли. Вряд ли все те подношения вообще добрались до Дома Азалий. – И, думаю, он был бы вдвойне рад, если бы я вернулась с богатыми дарами.
Чем больше я говорила, тем сильнее меня смущала собственная неопытность.
– А вы?
– Разве что в древних воинов из сказаний. – Она застенчиво улыбнулась, отчего стала выглядеть совсем юной. – В детстве у меня был веер, расписанный акварелью, – на нём был изображён Ли Чжи, Львиное Сердце. Я так часто раскрывала его, чтобы полюбоваться, что складки на шёлке со временем совсем изгладились. Не имело значения, что эти герои не настоящие. Напротив, это заставляло верить, что выйти замуж за одного из них – вполне возможно. Помню, я думала: если бы я тоже была ненастоящей, я бы целыми днями сражалась с демонами с ними бок о бок.
Мы обе рассмеялись, потому что это было правдой. В Тэньше не найдётся ребёнка, который не мечтает стать героем, пока жизнь не научит его мыслить более приземлённо.
– Спасибо, что подтвердили мою историю сегодня, – сказала я.
– Во дворце нет бескорыстных сердец, – скромно ответила она. – Мне нужно было очистить имя Маро.
– Союзники в Доме Азалий – большая редкость. Бескорыстны их сердца или нет, я всё равно им благодарна.
Улыбка Сылянь стала шире, и она свернула на другую дорожку; подол её лотосового платья тянулся следом. Под заиндевевшими балюстрадами играла на снегу пара жаворонков с сосновым оперением.
– К слову о союзниках, – сказала она. – Как продвигается ваша поэма после того, как у вас появились свидетельства Маро?
Её вопрос искренне меня обрадовал.
– На самом деле, она значительно продвинулась. Его дневники дали мне куда более полную картину жизни Тэрэна – с самого детства и до шестнадцати лет.
До года, когда отравили карпов, когда Тайфона нашли мёртвым, когда убили мать Тэрэна – всё это произошло почти одновременно. До года, когда братья в последний раз встретились в персиковом саду.
– Но пока в моих словах нет магии. Я не понимаю, чего именно в них не хватает.
Весь последний месяц я с головой ушла в чтение и сочинительство, снова и снова переписывая каждое двустишие. В иные дни я готова была поклясться, что чувствую «тепло магии под кистью», как выразился Маро, в другие тушь оставалась холодной и безжизненной. Работа над поэмой духа сердца заставила меня до глубины души сопереживать долгому упорному труду маленького Маро над его первым Благословением.
Особенно потому, что у меня, как и у него, были чёткие сроки.