Зато мой писец смеялся за нас обоих.
– Никогда ещё мне не доводилось видеть свадьбу в императорской семье так близко! – восклицал Цыи, шагая рядом с моим паланкином. – Когда принц Маро женился на госпоже Сун, я стоял вон там! – и указал на самый дальний край площади.
Площадь окружали три террасы. Посланники помогли мне выйти из паланкина и проводили вверх по каменным ступеням к навесу перед Чертогом Небесного Величия. На нижнем ярусе сидели почётные гости. На втором – главы кланов, родственники Императорского Дома и прославленные словотворцы в чёрных одеяниях. На самом высоком, обозревая всё сверху, разместилась императорская семья: пять принцев со своими свитами, госпожа Сун, императрица, остальные наложницы Восточного дворца. Цзинь Верис и Кан Жо кивнули мне, когда я проходила мимо, остальные даже не взглянули в мою сторону. Я заняла место рядом с принцем.
Если бы я выходила замуж за другого мужчину, я бы, наверное, чувствовала робость.
В счастливом волнении, как все юные девушки, я бы украдкой пыталась разглядеть своего нового мужа из-за веера. Мужа, который – ну, не обязательно любил бы меня, таких непомерных требований у меня не было. Мужа, который принял бы меня в свой дом и обращался бы со мной по-доброму.
Он улыбался бы мне по утрам.
– Я иду на службу в управление, – говорил бы он (ведь он был бы хотя бы мелким чиновником, именно этого желала мне Ма), а затем вежливо и буднично целовал бы меня в щёку. – Пожалуйста, приготовь ужин к моему возвращению.
И он не резал бы меня. И не пытал бы.
По крайней мере, раз в неделю он водил бы меня на рынок – неподалёку от нашего дома в самом сердце Гуйшаня. Мы покупали бы кочан капусты, недорогой кусок свинины, немного муки.
– На этой неделе я налеплю пельменей, – говорила бы я, и он бы довольно щурился.
Раз в месяц он отправлял бы деньги Ма и Ба, и Бао мог бы есть сколько угодно сушёных слив и сладостей. А свою премию муж употреблял бы на оплату обучения моего брата.
– Я от всей души поддерживаю его стремление учиться в хорошей школе, – говорил бы он, потому что верил бы в ценность образования. – Возможно, однажды он добьётся ещё более высокого поста, чем я.
На такой свадьбе я была бы счастлива всем сердцем.
Даже на самой скромной церемонии, на которой присутствовали бы только жители Луани, а не тысячи людей со знамёнами, уверена, я бы смеялась без устали и перетанцевала бы со всеми.
– Вы можете принести свои обеты, – торжественно провозгласил стоявший позади нас распорядитель церемоний.
Мы с Тэрэном опустились на колени на верхней террасе, в трёх шагах друг от друга. Мой будущий муж не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к ковру, расшитому золотыми драконами, под стать его церемониальным одеждам.
Я впервые видела его не в сером. На нём было слепяще-красное одеяние с драконами; шёлк сиял на солнце так же ярко, как печать на щеке принца. Его волосы, обычно спадающие на плечи в беспорядке, были аккуратно собраны в узел и закреплены золотой шпилькой в форме ещё одного дракона.
Я не имела ни малейшего представления, как Хэсинь убедил его одеться подобающим образом.
И не налегать на вино. Сегодня он был пьян лишь слегка – настолько, что даже я с трудом это заметила. Если бы не едва уловимый запах рисового вина и лёгкая неустойчивость в его осанке, я бы вовсе не догадалась.
Мы совершили церемониальные поклоны – коутоу. Четыре раза – под четыре удара гонга, касаясь лбом холодной снежной пыли на ковре. Они символизировали те же четыре обета, которые дают в день свадьбы все новобрачные в Тэньше, даже крестьяне.
Друг другу и своим детям – заботу.
Родителям и Предкам – почтение.
Общине и стране – долг.
Императору и Небу – повиновение.
– Встаньте, – сказал распорядитель.
Мы поднялись на ноги, но Тэрэн всё так же не смотрел на меня. Казалось, он боится, что, если хоть на мгновение отведёт взгляд от ковра, с ним случится что-то плохое.
– Теперь вы можете приступить к чайной церемонии, – продолжил распорядитель. – Подайте чай верховному советнику Инли, представляющему Его Величество Императора Юнкая, и Её Величеству Императрице Сунь. Вместе они благословят союз Внутреннего и Внешнего дворов и от имени всех, кто был до нас, признают этот брак законным.
К нам подошли слуги, неся на особых блюдах украшенные красным лаком и мерцающим золотом чаши с чаем. Я взяла в руки одно блюдо, Тэрэн – другое. Чай источал нежный запах жасмина и семян лотоса, пар поднимался из-под крышки мягкими струйками.
Неподалёку от нас, рядом с императрицей, сидел бледный, хрупкий на вид евнух – верховный советник. Я опустилась на колени на заснеженный ковёр перед ними. Тэрэн замешкался ещё на мгновение – Арицинский Щит вокруг него часто вспыхивал искрами, – а затем неловко, словно через силу, занял место рядом со мной.
Я замерла, боясь пошевелиться. Мы не оказывались так близко друг к другу с той ночи, когда пошли слухи, – так близко, чтобы я чувствовала тепло, исходящее от его тела. Я до смерти боялась, что если сделаю неверный вдох, то случайно коснусь его.