– Маро, вы не воспринимаете моё предупреждение всерьёз.
– Воспринимаю. Можно мне обратно мою книгу?
– Он и его советники сперва попытаются снискать расположение вашего отца, чтобы тот сменил назначенного наследника. Если это не сработает, – они сместят вас силой. А если и это не удастся – они убьют вас.
– Пожалуйста. Верните мне книгу. – Маро потянулся за ней, но мастер Ганьцзи поднял свиток высоко над головой.
– А может быть, они пропустят первые два шага, – продолжил он. – И сразу вцепятся вам в глотку.
Маро испугался почти до слёз. Его руки защитным жестом взметнулись к шее, он уставился в окно, пытаясь сдержать всхлипы. Матушка говорила, что принцы никогда не плачут.
– Вам уже известно, что пишут поэты о Доме Азалий. «Брат предаёт брата, кровь забывает кровь». Первый Император, основавший династию, на пути к Венцу убил двух своих братьев. Ваш второй дядя Нисин убил первого – Аньчжу, – хотя до того они годами были в сговоре, чтобы свергнуть Весёлого Императора. И не забывайте о вашем собственном Ба. Вы знаете, что он сделал ради блага государства.
Конечно, Маро знал. Эту историю он слышал много раз – о том, как отец убил своих родных, чтобы спасти Тэньшу, поставил страну выше крови. Маро никем в мире не восхищался так, как отцом, и эта история никогда ему не надоедала.
Но это была не единственная история, которую он знал.
– В деревнях, – угрюмо проговорил он, – и в других далёких местах семьи живут в одном доме. Иногда даже в одной комнате, все вместе. Я читал об этом в книгах. Папы и мамы едят за одним столом, часто обнимаются, а братья заботятся друг о друге, даже когда вырастают. А иногда у них есть ещё и сестры.
Он всегда хотел сестру, но матушка говорила, что, даже если Предки ниспошлют ей девочку, оставить её не удастся. Матушка говорила, что девочки подобны воде – они нужны лишь для того, чтобы помочь своим братьям расцвести.
– Это там, Маро. Не здесь. – Тон мастера Ганьцзи сделался железным, не допускающим возражений. – Вы не какой-нибудь безродный крестьянин. Вы – наследник династии! Для вас слово «кровь» означает не семью, а страну. В ваших жилах текут реки Тэньши, ваше бьющееся сердце – её столица, ваша плоть – её горы и плодородные долины. Вы это понимаете?
Маро смотрел, как за окном среди трубчатых цветов стремительно мелькают щурки. Время от времени какая-нибудь птичка убивала мошку, поймав её клювом.
– Я не хочу быть наследником династии, – тихо сказал он. – Я хочу быть крестьянином.
Мастер Ганьцзи ударил его. Твёрдым стержнем свитка – прямо по щеке, отмеченной Печатью. Было очень больно.
– Когда вы вырастете, Маро, то поймёте, как вам повезло. Люди вели долгие войны за ту власть, которой вы обладаете с самого начала. Вы начнёте ценить её по достоинству. Узнаете, как легко её можно лишиться. И наконец научитесь быть благодарным.
Маро и сейчас был благодарен. Порой он впадал в буйство или вёл себя по-детски, но большую часть времени оставался тем принцем, каким его хотели видеть: почтительным к родителям, трудолюбивым и верным долгу.
В те дни, когда они не играли в персиковом саду с Тэрэном, Маро оставался в Рассветном павильоне своей матери, упражняясь с мечом до полного изнеможения – пока не валился с ног. Он засиживался над классическими канонами далеко за полночь, пока свечи в фонарях не превращались в огарки, а следом догорали и те, что ставили им на замену. Даже когда он был слишком болен, чтобы читать, даже когда лежал в постели с закрытыми глазами, он продолжал заучивать стихи, повторяя строки в уме.
Однажды, лёжа с тяжёлой простудой, он услышал, как в комнату вошла мать.
– Я принесла тебе травяной отвар, – сказала она, поставив поднос у изголовья. – Он поможет от кашля.
Она плакала. Она изо всех сил старалась скрыть это, но Маро всё равно заметил и в тревоге сел в постели.
– Матушка, что случилось?
– Тэрэн написал своё первое Благословение, – выдавила она, всхлипывая и пряча лицо за рукавом. – Очень сильное. – Она пересказала ему события дня: историю с карпом и исцеляющим заклинанием, восхищение на лицах всех свидетелей. – А если император назовёт наследником его? Все эти изнурительные тренировки, всё это тяжкое учение – и он всё равно оказался лучше тебя. Я боюсь, Маро, что мы оба принесли столько жертв напрасно.
Эти слова ранили его сильнее, чем удар мастера Ганьцзи. Видеть, как она плачет – из-за него, – было невыносимо. Маро, исполненный стыда, выбрался из постели и упал перед ней на колени.
– Прости меня. Я недостойный сын. Прости.
Его извинения, по-видимому, немного её подбодрили. Она нежно коснулась его щеки – той, что с Печатью – и произнесла:
– Не позволяй своему брату превосходить тебя. Ты тоже должен написать Благословение. Я велю твоим наставникам пока освободить тебя от занятий, и ты сможешь посвятить всё своё время сочинительству.
Он склонил голову:
– Да, матушка.
Она поцеловала его в макушку и ушла.