– Я не могу начать своё правление с обмана, понимаешь? Не могу заставить народ верить, будто я написал Благословение, которого не писал. Я лучше потерплю честное поражение, чем добьюсь бесчестного успеха. Пусть лучше весь мир стыдится меня, чем я сам буду стыдиться себя.
– Ма-ро.
– М?
– Поймай его!
Когда Маро растерянно моргнул, Тэрэн лишь возбуждённо затеребил его рукав.
– Это чувство! – пискнул он. – Поймай его! Поймай его в стих!
Я поведу за собой страну честно и с гордостью. Пусть лучше весь мир стыдится меня, чем я сам буду стыдиться себя. В моих жилах текут реки Тэньши…
В оставшиеся два дня Маро сумел вложить свои чувства в строки поэмы, и в этих строках зародилась магия. Когда он прочёл своё сочинение в пиршественном зале, перед императором и всеми остальными важными сановниками, пол пошёл трещинами, и из него хлынула трава и полевые цветы. Между обеденными столами выросли горы, раскинулись долины, вокруг колонн заструились живые реки. Крошечные леса расцветали на глазах, и тонкие пряди тумана вплетались в кроны деревьев.
Зал превратился в живую карту Тэньши. А в столице – на перекрёстке дорог, в самом сердце империи – стоял Маро, крепко обнимая брата.
– У меня получилось, – прошептал он. Потом воскликнул громче, со смехом: – У меня получилось!
И Тэрэн улыбался так же широко и прижимался к нему так же крепко.
Император поднялся со своего места и впервые на памяти Маро одарил сына улыбкой.
– Карта весьма точна, – сказал он. – Это меня радует. Я устрою здесь свой новый зал для стратегии, – и кивнул своему советнику. – Хэсинь, отдай необходимые распоряжения.
Вот только всё было не совсем так. Точнее, совсем не так.
Глава 31 Никчёмный
Глава 31 Никчёмный
Последняя часть, о пире в честь дня рождения императора, была полностью выдуманной.
Так Маро описал это событие в своём дневнике, поэтому поначалу я ему поверила. Но несколько страниц спустя он добавил: «Так я хотел бы, чтобы всё произошло. В тот день я был очень расстроен, поэтому не хотел писать правду. Вот правда».
Он действительно начертал своё Благословение, и оно превратилось в карту Тэньши. Но Тэрэн не стоял рядом с ним. Напротив, он был со своей матерью и другими наставниками из Кленового павильона. Император вовсе не следил за успехом сына – он сидел на троне, измученный болезнью, с трудом держа глаза открытыми. Когда Маро закончил заклинание, отец лишь невнятно хмыкнул в знак одобрения и больше не произнёс ни слова. Некоторые гости в зале начали хлопать в ладони, но их прервали.
– Прошу внимания. Мне необходимо сказать нечто важное.
Это была императрица Цинь Жун. Её платье из лебяжьих перьев ореолом сияло вокруг неё, пока она шла через зал к помосту. Её сопровождали госпожа Осень и Лун Шань – один из наставников Тэрэна. Её собственный сын, младенец Исан, зашёлся плачем на руках у кормилицы, но никто не обратил на это внимания.
– Как Мать Дома, – произнесла она, достигнув помоста, – я обязана расследовать любые донесения, касающиеся Внутреннего двора, равно как и принцев, ещё не достигших совершеннолетия. У меня есть основания полагать, что заклинание, которое показал нам сейчас первый сын, написано не им.
Маро почудилось, что земля уходит из-под ног.
– Несколько свидетелей сообщили мне: они убеждены, что истинный его автор – второй сын. Видите ли, принца Тэрэна заметили в Рассветном павильоне. Некоторые садовники даже утверждают, что видели, как он передавал принцу Маро клочок бумаги – с Благословением.
Нет.
Нет, нет, нет.
Ему хотелось сломать что-нибудь, закричать, но он мог лишь неподвижно стоять на месте как истукан.
Лицо госпожи Небо залилось густой краской.
– Сегодня день рождения нашего императора, – зло напомнила она. – Цинь Жун, неужели у вас нет ни капли уважения к супругу?
– Напротив. Именно поэтому я и исполняю свой долг, – спокойно ответила императрица. – Даже если он неприятен.