«Никчёмный, – нацарапал он в тот день в своём дневнике сбивчивым корявым почерком, выражающим нестерпимую муку. – Никчёмный никчёмный никчёмный. Почему я не могу быть умнее? Лучше?..»
Весть о Благословении второго сына разлетелась по дворцу, словно пыльца весной. Вскоре о нём судачили даже самые низшие служанки, полоща простыни в реке. Те же люди, что прежде называли Тэрэна пустой тратой небесной магии, внезапно принялись расхваливать его на все лады.
– Я с самого начала это знал, – говорил один садовник другому, подрезая трубчатые золотые цветы прямо под окном Маро. – Второй принц – вот кого ждала Тэньша. Необыкновенное дитя, способное изменить судьбу всей державы, всей нашей эпохи. А его старший брат? Усердный, да… но ничего выдающегося…
Маро спрятался под одеялом, заткнул уши и лежал так, пока голоса за окном не стихли.
Вскоре из Южного дворца прибыл императорский указ.
– Празднование дня рождения императора состоится через три месяца, – зачитал посланник, развернув свиток. – Он приглашает своего старшего сына показать свои успехи в магии слова перед главами Великих кланов и другими почётными гостями.
Маро прекрасно понял, что означает этот указ.
Отец был разочарован в нём. Отец хотел, чтобы он как можно скорее написал собственное Благословение – чтобы избежать позора, когда первенец и наследник оказывается в тени второго сына. Отец установил ему крайний срок.
«Никчёмный», – снова написал он: огромными иероглифами, занявшими целую страницу.
После этого он перестал выходить из Рассветного павильона. В рассказе Хэсиня всё выглядело так, будто госпожа Небо заперла его там – евнух говорил, что принца нельзя было беспокоить и еду ему приносили лишь раз в день, – но это выставляло её несправедливо жестокой. На самом деле это решение принял сам Маро. Он запретил себе заниматься чем-либо, кроме учёбы, и трудился от рассвета до высокой луны. Если его собственная мать стучала в дверь менее трёх раз, он не отвечал. Если слуги заходили к нему по любой причине, кроме как пополнить тушечницы и запас бумаги, он криком прогонял их вон.
Каждый день он отмечал в дневнике свои успехи. «Кажется, я близок, – гласила одна запись. – Я чувствую тепло магии под кистью». Но уже следующая удручённо заявляла: «Нет, всё по-прежнему ужасно. Я нисколько не приблизился к цели». По мере того как день рождения императора подступал всё ближе – когда три месяца превратились в недели, а затем в дни, – записи становились всё более несвязными. Я могла точно сказать, в какие дни он плакал: это было видно по расплывшейся туши и мятой бумаге.
За два дня до срока Маро услышал движение за окном. Когда он открыл створку и увидел, кто там стоит, ему стало дурно.
– Тебе нельзя здесь быть! А если кто-нибудь увидит?
Тэрэну пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до подоконника. Он оперся подбородком на край, среди золотых трубчатых цветов, и смотрел на брата широко раскрытыми, умоляющими глазами.
– Ма-ро. Поиграй со мной.
– Я не могу.
– Ну пожа-а-алуйста?
– Оставь меня в покое.
– Пожа-а-алуйста?
– Найди себе других друзей.
– Пожа-а-алуйста! – Он достал из кармана смятую бумажку и протянул её через подоконник. Иероглифы на ней сияли, как светлячки, и у Маро перехватило дыхание.Благословение.
Тэрэн знал. Конечно, он знал. Он был так умён – конечно, он догадался, почему брат перестал приходить в сад.
Дрожащей рукой Маро взял заклинание, пробежал глазами прекрасный знакомый почерк. В этих словах было столько магии. Всего через два дня эти слова могли бы спасти его.
Эти слова могли произвести впечатление не только на императора, но и на всех его почётных гостей. Эти слова наконец сделали бы его достойным в глазах матери и наставников. Благодаря этим словам народ Тэньши стал бы уважать его – вместо того чтобы видеть в нём повод для стыда.
Это были слова его брата – но это не имело бы значения, ведь никто и никогда не узнал бы правды.
– Спасибо. – Он улыбнулся и вернул листок.
Глаза Тэрэна расширились от удивления.
– Тебе… не нравится?
– Конечно, нравится! – Маро рассмеялся и прижался щекой к подоконнику, глядя на щурок и золотые цветы, на подёрнутые дымкой вершины вдалеке. – Но однажды я стану императором, помнишь? Мне предстоит вести за собой страну. И когда это случится, я хочу делать это честно. С гордостью.
«В ваших жилах текут реки Тэньши, ваше бьющееся сердце – её столица, ваша плоть – её горы и плодородные долины».