– За исключением госпожи Инь, – вдруг добавила она сладким голосом. Её взгляд упал на меня впервые с тех пор, как я отрезала язык её племяннице. – Поскольку она Наречённая императрица, я приглашаю её ехать рядом со мной.
Стражи Азалий вели под уздцы наших лошадей с гривами из дубовых ветвей и хвостами из золотистой лиственницы. Мы спускались по дороге к столице, стук копыт тонул в слое опавшей осенней листвы. Я ехала рядом с императрицей в молчании, позади тянулась вереница слуг и повозок. Несомненно, императрица собиралась что-то сказать мне, раз пожелала видеть подле себя, но я не собиралась начинать этот разговор первой.
Силан, раскинувшийся перед нами на подёрнутом облаками горном хребте, был крупнейшим городом страны. Благословенный император, построивший дворец, основал одновременно с ним и город. Годами он поощрял подданных переезжать туда – щедрыми выплатами, должностями, бережно взращиваемыми мифами, – надеясь, что Силан станет столь же многолюдным, как и старая столица.
Так и случилось, причём быстро. Реки приносили в город магию Дома, а влажные ветры с близлежащих вершин даровали плодородные дожди. Шепотки о возможностях, открывающихся в новой столице, разнеслись по всей стране. В Силане процветало искусство: музыка и поэзия. За столетия город так разросся, что сдержать его размах не могла даже гора. Море серых крыш потекло вниз, в долину, подобно дождевой воде.
Теперь здесь проживали тысячи тысяч человек. Народу было столько, что, когда парадное шествие приблизилось к сердцу города, императорской страже пришлось силой сдерживать толпу.
– Сюда, госпожи Азалии! – смеялась девочка на плечах у отца, размахивая пучком крокусов.
– Нет, нет, сюда! – кричала стайка мальчишек с другой стороны, поднимая фонарики в форме знаков зодиака – обезьян, петухов, драконов, – чтобы привлечь наше внимание.
Фонарики. Их здесь было больше, чем я могла сосчитать. Разноцветные, украшенные кисточками, они висели под карнизами крыш и на перилах мостов, на ветвях красных клёнов и вязов. Запах уличной еды смешивался с дыханием многотысячной толпы: шипящие блинчики с зелёным луком, пряные корни лотоса с требухой, горные пельмени в бульоне Наньбо.
Теперь я понимала, почему этот город воспевали поэты. «Силан, моё сердце», – писал Лао Шань, Цилиэт называл его перекрёстком на вершине империи. Цао времён династии Лян с пылким восторгом именовал его «детской мечтой и последним приютом великих мужей».
Парад продолжался. Придворные дамы ехали верхом на лошадях, а слуги раздавали дары. Сливовое вино от клана Цзинь, пёстрые лунные пряники от Ци, инжирные сладости от Цао – меняющие вкус по мере того, как тают во рту. Цзян предлагали «счастливые булочки», украшенные личинами зодиакальных зверей, а клан Сунь – свечи процветания. Словотворцы клана зачаровали их не прогорать, на каждой паре алых свечей было начертано двустишие-благословение. «Долгих лет императору Юнкаю», – гласила одна; «Да не увянет нежная азалия», – вторила ей другая.
– Они вам нравятся, дорогая? – заговорила императрица, впервые обращаясь ко мне. Мы ехали достаточно близко, чтобы никто другой не мог услышать наш разговор. – Стоит ли приберечь пару свечей и для вас – чтобы осветить мрачный Кипарисовый павильон?
– Это очень щедрые дары, Ваше Величество, – ответила я.
Поющие жёлтые иволги – крошечные копии большой птицы с герба клана Сунь – разносили свечи по жадно протянутым рукам. Я задумалась: когда получатели будут смотреть на огонь несгораемой свечи, что они вспомнят – красные азалии или этих жёлтых птиц?..
– Не столь щедрые, как ваши, – заметила императрица, оглянувшись на мою повозку, где Пеночка и Дуань раздавали тяжёлые мешки из грубого рядна. – Там рис и соевые бобы, верно? Вроде бы там даже попадается горстка-другая сушёных плодов – словно корм для голубей.
Я никогда прежде не слышала, чтобы такой сладкий голос источал столько презрения.
Я и сама знала, что мои дары выглядят скромно. Но выбора не оставалось. У меня не было клана, который поддержал бы меня, не было семьи, способной помочь, а принц Тэрэн скорее выколол бы мне глаза, чем снабдил чем-то достойным для раздачи.
Нам со слугами пришлось выкручиваться самим. Все месяцы, предшествующие празднику, мы ели меньше обычного. Всё, что удавалось наскрести в кладовых, мы приберегали для парада. Дуань, ведавший учётными книгами, рискнул завысить некоторые цифры расходов, Пеночка использовала свои связи с другими служанками – и со своей бывшей старшей Байжу, – чтобы забирать остатки снеди из их павильонов.
– Эта смиренная служанка не заслуживает таких похвал, – ответила я, изо всех сил стараясь сохранить любезный тон.
– Мне, однако, любопытно. – Императрица наклонилась ближе. – Я-то полагала, что, раз принц так нежно любит вас, он предложит вам нечто более… значительное. Возможно, даже заклинания. Его дар словотворца известен всей столице. Я бы на вашем месте предположила, что простых людей крайне разочарует получить вместо Благословений столь обыденный дар, как рис.
Рис. Я вспомнила Ба и других своих дядьёв в Луани: как они гнут спины под палящим солнцем, тяжким трудом добывая урожай, и их лбы под соломенными конусами шляп блестят от пота. От ярости кровь так прилила к щекам, что стало трудно мыслить ясно.
– Он предлагал, Ваше Величество. Но я отговорила его. Я подумала, что в разгар голода простые люди оценят еду выше, чем магию Дао.
Если она и почувствовала мой нарастающий гнев, то не подала виду.
– Какая необыкновенная чуткость, моя дорогая. В столице голода нет – она совсем близко к Дому и всей его магии, – но, полагаю, нельзя винить деревенский ум за незнание таких тонкостей. – Она бегло взглянула на мою повозку. – Жаль только, что люди не узнают, кого благодарить за такую заботу. Ведь у вас нет герба.
– Я делаю это не ради благодарности, Ваше Величество.
– Вот как? Тогда ради чего?
Мы свернули на ещё более широкую улицу. Толпа взорвалась смехом и криками: люди боролись за вино и толкались, пробиваясь к ящикам с лунными пряниками. Желающих получить рис из Кипарисового павильона было не так много, но я заметила, как Пеночка подошла к маленькому мальчику, сидящему под ивой, – грязному, с впалыми щеками. Когда она вложила в его худые ручонки небольшой мешок, ребёнок прижал его к себе, словно драгоценный нефрит.
«В столице нет голода», – сказала императрица. Но разве это могло быть правдой? Люди страдали повсюду. Просто здесь их было легче не замечать.
– Ради чего? – настойчиво повторила она, не дождавшись ответа. – Зачем так отчаянно цепляться за место будущей императрицы? Зачем позволять вспахивать себя ночь за ночью, словно сырую землю, ради ничтожного шанса понести императорского сына?
Я больше не могла сдерживать ярость.
– Возможно, причины известны вам лучше, чем кому-либо другому, Ваше Величество, – резко бросила я. – В конце концов, вы и сами императрица.