Тем летом, когда ему исполнилось шестнадцать – всего за несколько дней до того, как он завершил Арицинский Щит и сделал себя неуязвимым, – он отравил всех карпов в персиковом саду.
Утро выдалось сырым, буки и ивы дрожали от тяжести недавнего дождя.
– Хэсинь! – Тайфон, багровый от ярости, ворвался в мой кабинет. – Весь дворец провонял дохлой рыбой!
Добравшись до пруда, я увидел на поверхности воды сотни рыбьих тушек, изогнувшихся под неестественными углами. По сей день мне неизвестно, как Тэрэн раздобыл яд, способный убить столько рыбы разом.
Меня трясло крупной дрожью. Я пытался убедить себя, что это всего лишь рыба – пусть даже та самая, которую я кормил все эти месяцы. В Доме было множество прудов, заменить этих карпов не составило бы труда. Но не существует такого понятия, как «всего лишь рыба». Этому меня научил сам Тэрэн.
Куда делся тот мальчик на мосту – тот, кто не позволил умереть всего лишь одному карпу? Тот, кто написал своё первое заклинание, чтобы спасти маленькую, ликующую жизнь?
«Хэ-синь. Пойдём, посмотришь».
Воспоминание обожгло мне сердце болью.
Тайфон подошёл и встал рядом.
– Вот этого ребёнка ты так рьяно защищал, – выплюнул он. – «Не смей говорить о нём дурно», – сказал ты мне когда-то. Ну что же, теперь ты наконец видишь, какое он чудовище на самом деле.
Мы говорили с глазу на глаз, но Тэрэн каким-то образом узнал о нашей беседе. На следующий день я нашёл перед входом в свой кабинет тело Тайфона: его разрубили на двадцать кусков, которые аккуратно разложили так, чтобы на них падал солнечный свет. Страшный вой вырвался из моей груди. Я рухнул на колени, прижал к себе отсечённую голову сослуживца и рыдал, пока не стемнело.
В ту ночь я обратился к императору с мольбой остановить это безумие.
– Все в ужасе, Ваше Величество. – Я изо всех сил старался говорить ровно, чтобы голос не дрожал.
Мучжа лишь отмахнулся:
– Тем лучше. У нас много врагов. Для Дома Азалий вновь настало время внушать страх.
– Ваше Величество, он убил…
– Кого, несколько рыбёшек? Пару слуг? Горстку людей, сражаясь за меня на войне? Первый Император убил куда больше в стремлении объединить страну, и мы все почитаем его имя.
Я онемел от потрясения. Я всегда знал, насколько беспощадно приземлённым был Мучжа, но никогда не считал его бессердечным.
Уйдя от него со сжатыми кулаками, я направился в Западный дворец.
– Сделайте же хоть что-нибудь! – умолял я Маро. – Ваш брат убил моего сослуживца, с которым мы проработали вместе двадцать лет. Может, вашему отцу и всё равно, но я знаю, что вы – тот принц, который встанет на защиту невиновных.
Маро стоял передо мной, прямой и величественный, полы его бело-золотого одеяния стелились по половицам, точно продолжение лунного света, льющегося из окна.
– Он мне больше не брат, – сказал он. – Не называй его так.
От прежнего восторженного мальчика не осталось и следа. В каждом жесте этого юноши виделся будущий император, не менее рассудительный, чем благородный.
– Кем бы он ни был, его нужно остановить!
– Каким образом? Ты знаешь, какова его сила. В бою мне его больше не одолеть. – Голос Маро звучал ровно, но губы слегка дрогнули, выдавая его бессилие. – Если бы я мог что-то сделать, неужели ты думаешь, я бы не попробовал?
Я указал на кровь Тайфона, всё ещё пятнающую моё одеяние:
– Значит, вы так и будете бездействовать, стоя в стороне? Пока он продолжает убивать?
– Не стоять в стороне. Ждать. – Маро повернулся к залитому луной озеру за окном. – Помни: однажды я стану императором. Когда Венец и императорские войска перейдут в мои руки, у меня будет достаточно сил, чтобы выступить против него. До тех пор я выжидаю.
– И вы готовы поставить на это всё? – сорвался я. – Вы так уверены, что император сохранит за вами право на престол?
Его лицо стало серьёзным.