– Когда Хэсинь рассказывал мне о своей службе императору Юнхуаню, – начала я, – он упомянул одну вещь, которую я не могу забыть. О том, что тот «занял у будущего». Я не до конца поняла, что это значило, но это прозвучало так… себялюбиво. Себялюбиво и недальновидно. Меня не покидает ощущение, что во всём, что случилось дальше, виноват Цзиньчжа. – Что все мои старшие братья умерли, что мы похоронили Живокость, что Бао не может пойти в школу. – Это привело меня в ярость, и мне захотелось выплеснуть её в стихах.
Я перевела взгляд на продолжение поэмы и как будто вновь услышала раскаты грома среди нескончаемой бури, ощутила ледяной дождь за окнами императорской опочивальни.
– И ещё меня разозлило, что сказал Мучжа, когда думал, будто умирает. Когда его страну раздирал голод, когда люди умирали от истощения под стенами дворца, он ни разу не подумал о том, чтобы помочь им. Ни единого раза. Всё, что его заботило, – это как сберечь земли и сохранить своё наследие. – Я выдохнула, внезапно усомнившись в своей правоте. – Как ты думаешь, может, мне не стоило вкладывать в стихи столько гнева? В конце концов, это мои чувства, а не Тэрэна.
Пеночка яростно замотала головой:
– Нет. Я думаю, это хорошо. Когда Пима читал мне стихи, он всегда немного рассказывал о тех, кто сочинил их. Он говорил: каждый, кто рассказывает историю, оставляет в ней частичку себя. Именно это даёт ей силу. Есть чувство, которое исходит от самой истории, и чувства её рассказчика – и на читателя они воздействуют вместе.
Она опустилась рядом на колени и взяла меня за руку.
– Но это также означает, госпожа Инь, что порой даже рассказчик не знает всей правды. Ему ведомо лишь то, как он сам видит мир. Возможно, вы не можете закончить свою поэму потому, что Хэсинь знает не всё.
– Разве?
Он служил трём поколениям принцев. Он знал об этой стране больше, чем любой из нас.
– Вы правда верите в его предположение? – осторожно уточнила Пеночка. – Что нашего принца так развратила власть?
– Я не знаю. Возможно, это происходит со всеми. – Магия Небесной печати, шёпот книжных истин, дар словотворца, близость Венца – как можно обрести всё это и остаться прежним?
– Или… – неуверенно продолжила Пеночка, – в этой истории есть что-то ещё. Быть может, опыт Хэсиня с первым принцем, которому он служил, наложил отпечаток на то, как он воспринимает нынешнего. Возможно, вам стоит поговорить с кем-нибудь другим.
С принцем Маро.
Я сразу поняла, кого она имеет в виду. По словам Хэсиня, брат Тэрэна был единственным человеком, который много времени провёл с ним рядом, единственным, кто знал его по-настоящему близко. Если кто и мог помочь мне завершить поэму, так это первый сын императора.
Но… но это было невозможно. Маро принадлежал к Внешнему двору – месту, куда таким, как я, путь заказан. К тому же он был врагом Тэрэна. Даже будь у меня способ передать весточку в Западный дворец, я не смогла бы сделать этого, не вызвав подозрений. Как накажет меня Дом, если узнает? Как поступит императрица? Что сделает Тэрэн?
Когда я снова посмотрела в окно, все кролики исчезли. То ли они спрятались на ночь, то ли появился хищник – но теперь во дворе царила густая тьма.
Глава 27 Щедрые дары
Глава 27 Щедрые дары
К Празднику середины осени у меня зародилась идея. Рискованная – и, откровенно говоря, безрассудная. В случае провала меня неизбежно ожидала казнь.
Но у меня было мало времени. Император умирал, прикованный к постели. Венец вот-вот должен был перейти в руки тирана, а Тэрэн продолжал причинять людям боль. Оставался только один путь – поэма духа сердца. Если я не стану рисковать даже ради неё, то как ещё я смогу изменить свою судьбу?
Главный вход во дворец состоял из пяти ворот, каждые – в три яруса высотой; у них мы и собрались в ожидании начала торжества. Проход посередине предназначался для императора, два по бокам – для принцев и почётных гостей. Ворота с одного края были отведены для дворцовой челяди и гостей менее знатных, а с другого – для женщин.
Именно у этих последних ворот толпились женщины Дома со своими слугами, готовясь к выезду в столицу. В воздухе витали смех и возбуждённый гомон: даже городские девушки, должно быть, с нетерпением ждали возможности покинуть дворец после столь долгого заточения.
– Госпожа Инь! – позвала Пеночка. – Всё готово!
Она вместе с Фэн, Мо и Дуанем прикатили из Кипарисового павильона повозку, украшенную осенними цветами.
Повозки всех остальных были убраны в соответствии с цветами и гербами их кланов. Повозка Сылянь утопала в лотосах клана Сун, повозка Верис была увешана золотыми сливами клана Цзинь. Сёстры Ци, Нэре и Рай, украсили свою повозку крапивой и шалфеем, добавив герб прибрежного клана – двух рыб.
У меня не было своего клана, а значит, и герба тоже. Ранее Цыи предлагал мне использовать красную азалию рода Гуань – «Вы обручены с одним из их сыновей, так что это вполне уместно», – но я отказалась. Это означало бы признать себя одной из них.
А я не была одной из них.
– Мои досточтимые милые дамы, – позвала императрица, мягко, но властно пресекая разговоры, – пришло время для одной из древнейших традиций дворца: Парада середины осени. Пока мужчины ведут войны и вершат государственные дела, нам также надлежит исполнять свой долг. – Она сделала широкий жест рукавом, указав на долину за воротами. – Мой супруг, император Юнкай, дозволил нам покинуть дворец. Сегодня мы войдём в столицу и преподнесём наши дары жителям Тэньши.
Должно быть, этот указ был заготовлен давным-давно. С тех пор как я появилась во дворце, император был слишком болен, чтобы подняться с постели.
Императрица огласила порядок шествия. Немногие оставшиеся наложницы из Внутреннего двора Его Величества – она сама, госпожа Чара и госпожа Тан – возглавят колонну. Сылянь из Западного дворца замкнёт её, а оставшиеся двадцать восемь наложниц Тэрэна останутся в середине.