Однажды днём дверь моего кабинета скрипнула, и Тэрэн осторожно просунул голову внутрь.
– Ваше Высочество?
Он вздрогнул от моего голоса, словно решил, что я на него сержусь, – но я нисколько не сердился, лишь беспокоился.
– Вам что-нибудь нужно? – спросил я.
Он вопросительно посмотрел на мой стол.
– О, – тихо проговорил я. – Ваши друзья.
Ему было уже семь лет – слишком много, чтобы играть со старыми игрушками, – но я всё равно сдул с них пыль и вручил их ему. Он молча прижал Тигру, Ню-Ню и Воробушка к себе и скрылся в глубине персикового сада.
Один из моих подчинённых, Тайфон, поднял голову от свитка, который переписывал, и хмыкнул:
– Принц Азалий, почти взрослый, а ведёт себя как младенец. Даже маленький принц Исан плачет вдвое меньше. Госпоже Осени должно быть стыдно, что она родила Его Величеству такого недостойного сына.
– Тайфон, – резко оборвал я его, сам не до конца понимая, что меня так разозлило. – Тэрэн – принц императорской крови. Если ты ещё раз заговоришь о нём дурно, я доложу императору, и он велит тебя обезглавить.
Вскоре после этого Тэрэн, должно быть, оставил надежду дождаться брата, – поскольку тоже перестал приходить в сад. Так как оба подросших старших принца забросили этот дворец, посетители перестали заглядывать туда, а следом переехали в другое место и мои сослуживцы.
Шли годы. Персиковый сад пустовал. Лепестки опадали – но некому было ими любоваться.
Единственным, кто заглядывал туда, был Исан. В ветреные тихие дни, когда я ходил кормить карпов, я видел порой, как третий сын императора бродит по саду в одиночестве. Ещё долго после того, как его братья перестали навещать это место, он взбирался на Вековой Персик, усаживался на вершине золотой пагоды и следил за тем, как движется мир – в вихре бесконечной весны.
Маро было десять, когда магия его печати пробудилась окончательно. Когда выяснилось, что его знак – иероглиф Лу, Путь, столь необходимый для страны, – весь двор пировал и праздновал три дня. Затем император отослал сына прочь, чтобы применить его силу к делу. Неделями Маро пропадал то в одной отдалённой провинции, то в другой, прокладывая дороги. Он прорезал судоходные русла рек в долинах, каналы, соединяющие города с портами, и извилистые тропы сквозь густые, прежде непроходимые леса. Торговля понемногу оживала, страна пробуждалась от долгого застоя.
Однажды Мучжа поделился со мной своей самой дерзкой задумкой.
– Мой сын восстановит торговлю с Западом, – сказал он. – Мы будем так же богаты, как в те времена, когда владели Цайянским коридором.
Лето в долине за окнами его опочивальни стояло пышное и зелёное, и сквозь решётчатые окна дул свежий ветер.
– Он прорубит тоннель через перевал Павшего Солнца. Мы назовём его Соляным путём.
План вызывал у меня сомнения. Он казался чрезмерно смелым: земли гор Эриэт славились лютыми холодами. Поход занял бы несколько месяцев, а то и больше, изнурительный труд пришлось бы вести на большой высоте, и для принца Маро это могло быть опасно. Но император был прав: это вдохнуло бы в страну новую жизнь. Это дало бы нам собственный путь на Запад – не столь далеко на севере, чтобы его стали оспаривать пустынные государства и Лянь. Путь, принадлежащий только нам.
Я осторожно заметил:
– Принц Тэрэн почти вошёл в возраст.
Император воспринял намёк именно так, как я надеялся:
– Ах да. Тогда следует отправить и моего второго сына – вдруг во время похода в нём пробудится сила, и он сможет помочь брату.
Это была не главная причина, по которой я предложил отправить Тэрэна вместе с Маро. Я всё ещё помнил их смех в персиковом саду, их тёплую привязанность, те дни, когда и второй принц, и, по правде говоря, все во дворце казались счастливыми. Я надеялся, что совместный поход вновь сделает братьев неразлучными, как в детстве.
Но мой замысел не сработал. В горах у второго сына действительно проявилась его собственная печать – Дао, Клинок. Эта сила порадовала императора куда больше, чем Лу его брата, ведь для нашей ослабленной империи, окружённой врагами со всех сторон, она была гораздо полезнее.
Возможно, Маро позавидовал брату. Возможно, Тэрэн, впервые вкусив власти, утратил потребность в близости и дружбе старшего. Я так и не узнал, в чём была причина, но после похода по созданию Соляного пути их дороги разделились навсегда. Маро вернулся в столицу, чтобы восстановить силы, а Тэрэн направился дальше на север – вести войну в Тецзе.
С тех пор они не сказали друг другу ни одного доброго слова.
Вернувшийся из Тецзы Тэрэн больше не был тем кротким ребёнком, что вздрагивал от громких звуков. Он стал бесстрашным, свирепым, непреклонным. В его лице проступила новая, пугающая меня презрительность. Он не прислушивался к доводам рассудка и не признавал ничьей власти.
Он начал причинять боль всему живому.
Сначала – птицам: он с наслаждением сбивал их с неба магией. Затем – мелким наземным зверькам, белкам и лунноцветным кроликам: от их предсмертного писка он заходился хохотом. А потом дело дошло до людей. Тэрэн пытал и казнил по любому поводу, наказывал слуг за малейшие провинности. В военных походах он выигрывал для отца битвы – но побеждал, истребляя целые армии и осыпая градом клинков улицы, полные мирных жителей.