– Хэ-синь. – Он указал на пруд. – Пойдём, посмотришь.
Я пошёл за ним: он повёл меня к воде. К подошвам наших туфель прилипала грязь и опавшие лепестки. Он остановился на мостике. Под ним на боку плавал карп; на золотой чешуе виднелась кровоточащая рана. Должно быть, на него напал какой-то хищник – ястреб или одна из многочисленных дворцовых кошек.
Юный принц присел на корточки и осторожно ткнул ослабевшую рыбью тушку ивовой веткой. Потом выжидающе посмотрел на меня.
Я сразу понял, что его расстроило.
– Ах, Ваше Высочество… эта рыба вот-вот отойдёт в мир иной. – Я увидел возможность преподать ему важный урок – тот, который рано или поздно должен усвоить каждый ребёнок. – Это естественно. Всё живое должно умереть.
– Нет. – Он уткнулся лицом в колени.
Я опустился рядом с ним на влажные доски мостика и постарался говорить как можно мягче.
– Вам не нужно о ней скорбеть, Ваше Высочество. Эта рыба вернётся к Предкам и воссоединится со всеми, кого любила. А однажды – возможно, в другом месте и в другое время – она родится вновь. Может быть, персиковым деревом, – я указал на сад вокруг нас, – или иным существом, – я указал на семейство уток, рассекающих усыпанную лепестками воду, – или даже маленьким принцем.
Я осторожно приподнял голову Тэрэна и ласково погладил его по подбородку.
Он уставился на меня огромными чёрными глазами. На мгновение мне показалось, что урок усвоен успешно. Но затем он повторил:
– Нет, – резко встал и начал выводить веткой стихотворение на досках мостика.
Я не мог поверить своим глазам.
Поскольку это было заклинание словотворца, я не могу повторить для вас слова, которые он использовал. Но я до сих пор помню само чувство, стоявшее за ними: сострадание, любовь…
В воде быть заключённым – не проклятье.
В этом стихотворении говорилось: хотя для стороннего наблюдателя рыба выглядит пленницей своего пруда, хотя нам с вами может показаться, будто бы она не знает мира за пределами воды, это не так. Рыба всё равно может любоваться отражением весенних облаков. Она может ощущать вкус лепестков, усеивающих поверхность пруда, и представлять, будто плывёт среди деревьев. Она понимает куда больше, чем мы способны осознать.
Его слова были так прекрасны, звучали так живо, что мне почти почудилось: раненая рыба говорит со мной сквозь собственную боль.
Не нужно жалости. Быть может, жизнь моя твоей короче – но есть в ней и достоинство, и радость. Я вовсе о величии не грежу. Я вовсе не желаю возродиться в иной эпохе, месте или жизни – лишь только здесь цветами любоваться. Не нужно жалости: ты видишь – я ликую!
Иероглифы на дереве вспыхнули. Из них взметнулись искры, дугами ушли в воду – и там, где они коснулись её поверхности, расцвели лотосы. Лепестки бережно сомкнулись вокруг золотого карпа, и миг спустя рыба выровнялась, шевельнула плавниками и нырнула вглубь.
Тэрэн как будто был потрясён не меньше моего – он во все глаза смотрел на расходящиеся по воде круги. Мгновение спустя в сад сбежались все остальные, привлечённые светом и суматохой.
– Второй принц написал заклинание, – подтвердил я, и по толпе мгновенно прошёл возбуждённый шёпот.
Даже у Первого Императора дар проявился не столь рано. Даже принц Эрии, двигавший горы, не смог бы написать по наитию нечто столь сложное, как исцеляющее заклинание.
Единственной, кто не разделял всеобщего восторга, была госпожа Небо. Её сын, двумя годами старше, наследник престола, ещё не написал своё первое заклинание. Вероятно, для неё это стало источником глубокого позора – то, что её сына затмил младший брат, хотя принц Маро и сам был ещё совсем ребёнком. Она развернулась и ушла, не проронив ни слова.
Много месяцев после этого Маро не появлялся в персиковом саду. От своих осведомителей я узнал, что госпожа Небо держит сына взаперти в его покоях, чтобы он поскорее сочинил собственное заклинание, и не позволяет ему отвлекаться ни на что, кроме одного приёма пищи в день.
Без брата Тэрэн притих. В те дни, когда он всё же приходил в сад, он сидел в одиночестве и молча наблюдал за стрижами, играющими в ветвях. Однажды он попытался взобраться на Вековой Персик – но после недавней бури нижняя ветка обломилась, и без помощи брата ему было не справиться. Даже когда я подставил ему скамеечку, он всё равно не смог залезть высоко.
Маро потребовалось много месяцев, чтобы написать своё первое Благословение. Он представил его на праздновании дня рождения императора перед множеством знатных гостей. Но, несмотря на успех, в нём словно что-то надломилось – бесповоротно.
Он больше никогда не приходил в персиковый сад.
Глава 25 Порочная природа
Глава 25 Порочная природа
Даже спустя долгое время после того, как его брат перестал приходить, Тэрэн продолжал появляться в саду. Каждый день я находил его на одном и том же месте: он сидел в тени арочных ворот Дворца Вечной Весны, обхватив колени, и ждал возвращения брата. Но чем дольше отсутствовал Маро, тем тревожнее становился Тэрэн. Шли дни, он плакал даже больше обычного и говорил всё меньше.
Он начал прятаться от нас. Если его не было у ворот, я и представить не мог, где он. Мы с другими писцами обыскивали все уголки персикового сада и лишь тогда находили его то глубоко в колючих зарослях, то в тёмных проходах.