У него было три игрушки, которые он всюду таскал с собой, – Тигра, Ню-Ню и Воробушек. Стоило нам попытаться отобрать любую из них, как он убегал в ближайший угол, закрывал лицо руками и прятался там, пока игрушку не возвращали.
Весь двор обожал его старшего брата Маро – яркого, боевого, – а ко второму принцу почти никто не питал приязни.
Наложницы двора Мучжи насмехались над ним вслух. Слуги Дома – за глаза. «Подумать только, чистая магия Небес, – перешёптывались они, когда думали, что их никто не слышит, – растрачена впустую на такого жалкого ребёнка». Мне стыдно признавать, что долгое время я придерживался того же мнения.
Единственным, кто любил его – любил искренне, – был его брат.
– Мой брат самый умный, – с гордостью заявлял Маро всем желающим его слушать. – Он станет лучшим словотворцем, какого видела Тэньша. Вы сами убедитесь!
Они виделись нечасто – со времён императора Вэньнина принцев всегда воспитывали порознь, – но во время праздников, вроде Нового года или Дня поминовения усопших, весь двор собирался вместе. В такие дни Маро и Тэрэн были неразлучны. Словно потерявшийся утёнок, Тэрэн ковылял за старшим братом по залам и садам.
– Думаю, им стоит позволить играть вместе, – сказал я императору в тот год, когда Тэрэну исполнилось четыре. – Как можно чаще.
Это предложение стало плодом долгих напряжённых размышлений. На протяжении всей истории Тэньши братья императорской крови убивали друг друга в борьбе за Венец столь же часто, как государства вели войны. «Нельзя держать двух разъярённых быков в одном загоне», – писал поэт Цзян Лэ. А вдали от столицы говорят иначе: «Нельзя держать двух петухов в одной клетке».
– Хэсинь, ты вечно выдумываешь для меня испытания, – с усмешкой сказал Мучжа. – Твои идеи с каждым годом становятся всё необычнее.
Он сидел, сгорбившись, за обеденным столом и пил суп из птичьих гнёзд. Всякий раз, как он проливал хоть каплю, юная служанка за его спиной торопливо промакивала её тканью.
– Ваше Величество, насколько я видел, Маро единственный способен рассмешить Тэрэна.
– И что с того? – отозвался он. – Смех не сделает принца достойным правителем. Кто смеялся больше, чем Цзиньчжа?
– Ваше Величество, если ваши сыновья будут расти счастливыми, их магия тоже станет сильнее. Разве мы не рассчитываем на их силы? Как мы вернём утраченные земли без них?
Именно этот довод заставил его уступить. Со вздохом он сказал:
– Дворец Вечной Весны сейчас пустует. Там есть персиковый сад, где мальчики смогут бегать, и несколько павильонов, где смогут работать твои евнухи и писцы. Перенеси туда свою канцелярию. Заодно сможешь присматривать за детьми, пока проверяешь мои прошения.
Так я и сделал. Дворец Вечной Весны оказался ещё прекраснее, чем я помнил. В его саду круглый год цвели тысячи огромных персиковых деревьев, а воздух был напоён сладким ароматом новых начинаний и молодой жизни.
Мальчики полюбили этот сад не меньше моего. Получив простор для игр, Маро и Тэрэн возились вместе без устали. Они запускали воздушных змеев, ловили гекконов, гонялись за ласточками, выдумывали игры и изобретательно находили новые способы навлечь на себя неприятности. Мы с подчинёнными наблюдали за ними из окон павильона, пока разбирали прошения или переписывали свитки, и всякий раз улыбались, когда их смех вторгался в однообразие нашей работы.
Вскоре в персиковый сад начали приходить и другие посетители.
Привлечённые детской живостью юных принцев, слуги, писцы, повара, садовники и лекари стали собираться во Дворце Вечной Весны во время перерывов. Даже императорские наложницы приходили посмотреть на их игры.
В ясные солнечные дни императрица Цинь развлекала восторженных слушательниц из числа наложниц рассказами об оперной постановке, которую недавно видела. Спутница Тан занималась вышивкой вместе с Минъюэ, госпожой Чарой и госпожой Небо. Госпожа Осень дремала рядом с благородной супругой Сунь, которая рассеянно перебирала струны цитры. Когда родился Исан, его тоже стали приносить в сад – с ним приходила кормилица и наставники.
Те дни были одними из самых мирных на моей памяти. Дни, когда не было вражды ни во Внутреннем дворе, ни во Внешнем, а будущее династии казалось благополучным.
Я так отчаянно тоскую по тем временам, госпожа Инь.
Однажды утром Тэрэн зашёл ко мне в кабинет. Не говоря ни слова, он положил на стол рядом с тушечницей и открытыми свитками мягкую игрушку – её мятый белый мех был перепачкан грязью и листьями. Тигра. Затем поставил рядом окаменевшую раковину огромной улитки. Ню-Ню. Потом – свисток из вишнёвого дерева, вырезанный в виде птички. Воробушек.
Следом за братом влетел Маро.
– Он хочет, чтобы ты присмотрел за его друзьями, – объяснил он. – Мы идём играть в прятки у пруда с карпами, и он боится их уронить.
Я смотрел, как мальчики шумно и весело выбегают за дверь. Это был первый раз, когда Тэрэн сам, по собственной воле, расстался со своими игрушками, и я почувствовал глубокое и неизгладимое волнение в сердце.
После этого маленький принц стал просить меня присмотреть за игрушками всё чаще. А однажды так и не вернулся за ними.
Тигра, Ню-Ню и Воробушек остались, забытые, у меня на столе.
– Ты не можешь просто так стоять! – возмутился Маро. – Нужно давать сдачи!
Он поднял дубовый меч, который выронил брат, и снова сунул ему в руки.