Мне самой не придётся бояться.
Когда я заговорила вновь, то сначала не узнала собственный голос – так угрожающе он звучал.
– Не бойся. Я убью его.
Глава 17 Преданность
Глава 17 Преданность
Как написать поэму о любви для того, кого я ненавидела всем своим существом – каждой каплей крови в жилах? Как сделать это настолько убедительно, чтобы даже Предки поверили моим словам?
Вот с какими вопросами мне предстояло разобраться, если я действительно собиралась убить Тэрэна, и на них не было простых ответов. Но я обязана была их найти – ради собственного спасения и ради страны. И действовать следовало быстро.
Я знала: император Мучжа тяжело болен и прикован к постели. Как только он отойдёт к Предкам, будет назначено Увенчание Тэрэна. Укрощение дракона – единственный миг, когда его Щит спадёт, единственный миг его уязвимости. Мой единственный шанс убить его.
Я должна была закончить заклинание до того, как император умрёт.
Поскольку Пима был мёртв для всех, кроме меня и Пеночки, мне нужно было назначить на его место другого писца. Я сделала очевидный выбор в пользу Цыи, и это настолько его обрадовало, что он прекратил расспросы, почему же мы так странно поступили с «телом».
– Весьма благоразумный шаг, – с немалой долей самодовольства сказал мне евнух. – Давно пора нам с вами начать работать более тесно.
Послание, которое нёс Пима, оказалось приглашением. Императрица желала, чтобы я приняла участие в Параде середины осени – празднестве, во время которого все женщины дворца выезжают в столицу и раздают дары простому народу.
Первым поручением для моего нового писца стало передать мой ответ с согласием. Мне этого не хотелось: проводить время с императрицей было всё равно что глотать яд. Но с учётом моего положения при дворе отказаться было непозволительно. К тому же Праздник середины осени был одним из редких случаев, когда нам дозволялось покинуть стены дворца. Я знала, что буду жалеть, если упущу такой шанс.
Вторым поручением стало отправить послание евнуху Тэрэна.
Цыи поднял бровь:
– Юн Хэсиню?
– Да. Ему.
Судя по всему, старый евнух был единственным, кому доверял Тэрэн. Я слышала, что он служил Дому Азалий уже три поколения подряд: сначала императору Юнхуаню, затем императору Юнкаю, теперь – Тэрэну. Пусть я пока не знала, как написать любовную поэму для принца, но разговор с его самым близким – и, видимо, единственным – советником казался многообещающим началом.
Мы встретились на рассвете, в туманной плотной тишине Частокольного сада. Вместо деревьев там высились тысячи гигантских мечей, наполовину ушедших в землю, точно надгробия. Всё вокруг было неподвижно, кроме призраков. Призрачные рододендроны расцветали на холоде, их зыбкое свечение отражалось в стали клинков, призрачные кукушки порхали над рукоятями, свивая гнёзда из бесплотных лепестков. Я и прежде видела призраков – по ночам на рисовых террасах, – но их никогда не было так много. Возможно, это было ещё одним проявлением магии, присущей Дому Азалий.
– Вы хотели меня видеть? – спросил Хэсинь. Голос у него был старый и усталый.
Я долго обдумывала, что сказать. Самым простым было бы солгать ему, как я лгала всем остальным. «Это мой долг – узнать как можно больше о своём суженом, чтобы полюбить его ещё сильнее», – могла бы сказать я.
Но Хэсинь не поверил бы в эту ложь. Он был умён, он сам был ловким интриганом: я видела, как он вёл себя с мужчинами при дворе. Да и потом, если он знал принца хотя бы вполовину так хорошо, как я надеялась, то знал и его истинную натуру. Он никогда не поверил бы, что нас с Тэрэном связывают добрые отношения.
Поэтому я сказала прямо:
– Он пытает меня по ночам.
Некоторое время Хэсинь молчал, глядя в туман, на ряды мечей. Потом тяжело вздохнул:
– Я знаю.
Слышать это было больно – точно он бросил в меня камнем. В ночь Отбора он так многозначительно взглянул на меня, прежде чем оставить наедине с Тэрэном. Всё это время он знал, как я страдаю, – и ничего не сделал.
– Мне жаль, – добавил он вдруг, и это застало меня врасплох.
Учтивая маска притворной вежливости, которую он носил при дворе, исчезла. Осталось лишь глубокое, изматывающее бессилие – и внезапно он показался мне даже старше дедушки Хара.
– Я ничем не мог помочь тебе, как бы этого ни желал. Вэй, мне правда жаль.