Он похлопал меня по спине и громогласно расхохотался.
– Ах, Хэсинь. Хэсинь, Хэсинь, Хэсинь. Ты такой с самого детства – вечно беспокоишься о всякой мелочи. Но зачем беспокоиться, когда можно веселиться? – Он повернулся к одной из женщин, прильнувших к его плечу. – Бисю, милая, принеси мне мою мандолину, будь добра.
Ещё одной, прижавшейся к его другой руке, он сказал:
– Найди для моего встревоженного друга крепкого вина, Нина, сердце моё. Чем крепче, тем лучше.
Третью, положившую голову ему на колени, он спросил:
– Ещё остались гао со вчерашнего пира? Прошу тебя, Эллан, поищи!
Когда они ушли, я впервые за почти тридцать лет остался с ним наедине.
– Цзиньчжа, – проговорил я со всей возможной злостью и настойчивостью. – Твоя жизнь в опасности.
Он лишь откинулся на спинку трона. На его губах по-прежнему блуждала обычная рассеянная улыбка.
– Позволь открыть тебе тайну, старый друг. Тайну, которую я не рассказывал больше никому.
– Прошу тебя, – умолял я. – Выслушай меня. Твои сыновья…
– Тайна вот в чём: династия не падёт, пока я остаюсь императором. Пока я владею Венцом, никто не сможет меня убить.
– Ты не можешь этого знать!
– Но знаю. Я заключил сделку.
– Цзиньчжа…
– Я говорил с Небесами.
– Прошу тебя…
– Я занял у будущего.
– Что?
Но он так и не объяснил, что имел в виду, потому что вернулись его наложницы. Они принесли его лунную мандолину – новую, украшенную драгоценными камнями, взамен той, что он разбил, и вино, источавшее резкий запах – сильнее, чем у иных ядов, и сладкие лепёшки, слишком пёстрые на вид, чтобы их хотелось съесть. Он спросил, не останусь ли я послушать его новую песню, но я был слишком зол, потому просто развернулся и ушёл.
В ту ночь случился переворот.
Старший сын императора поджёг дворец, но среди хаоса второй сын предал и убил его. Я бежал вместе с Цзиньчжой и его людьми вниз по горе – удушливый дым жёг лёгкие, – и мы добрались до старой столицы. Там мы скрывались, пока бушевала Междоусобная война Азалий, пока между оставшимися принцами, носителями печатей, разгорались новые и новые битвы. Мы переждали Осаду Долгого Мира, Лунный Боевой Обход, Уловку у Врат Орхидеи. Мы переоделись монахами и тянули время, скрываясь от войск, рыщущих по окрестным землям, пока лилась кровь рода Гуань, а головы воинов падали тысячами, точно капли дождя.
Мучжа, как я и предсказывал, вышел в этой борьбе победителем. Расправившись со всеми оставшимися братьями при поддержке огромного войска клана Сунь, он отправил большой отряд в старую столицу. Он проверял каждого встречного на каждой улице, пока не нашёл человека с печатью Цинь. И тогда привёл своего отца, теперь измождённого и худого после долгих лет изгнания, обратно во дворец.
– Я не убью тебя, – сказал Мучжа, – ибо отцеубийство не подобает верным учению Аолин. – Он положил перед связанным императором склянку с белладонной, белый шёлковый шнур и клинок настолько острый, что лезвие так и сияло. – Так что ты сделаешь это сам. Выбирай.
Император Юнхуань перевёл взгляд с этих смертоносных орудий на своего единственного выжившего сына, а затем на меня – я был связан и брошен рядом с ним.
– Вообще-то, – тихо сказал он, – я бы хотел поплавать.
Когда я вместе с Мучжой пошёл вылавливать его тело из воды, Обитель в лунном свете предстала перед нами абсолютно безмятежной, как в ту ночь, когда мы получили известие о смерти императора Шоуюаня. Утки-мандаринки, покачиваясь на водной глади, плавно кружили вокруг бледного тела Цзиньчжи.
После того как мы вытянули его на берег, я долго стоял подле него на коленях. Сжимая его холодную руку, я думал о том, каким пустым и безжизненным стал дворец без его музыки, какой удушающей была повсеместная гнетущая тишина. Трусливая часть меня хотела немедленно последовать его примеру, уйти за грань вместе с ним – но Мучжа не позволил.
– Ты принёс клятву, Хэсинь, – сказал он. – Ты будешь жить и служить мне. Собери всех наших союзников и тех, кто остался верен стране, и помоги мне подчинить Венец.
Я так и сделал. У него всё получилось. Дракон был укрощён без осложнений, и Мучжа стал императором Юнкаем.