Я опустила глаза, притворяясь испуганной:
– Конечно, нет. Я лишь хотела убедиться, что с нашим принцем ничего такого не случится.
По смеси презрения и искажённого удовлетворения на лице Цыи я поняла, к какому выводу он пришёл: что я начинаю привязываться к принцу. Влюбляюсь, как любая неразумная наложница, познав удовольствия его ложа.
Но мне было всё равно, какой видит меня Цыи.
– Давайте продолжим наши уроки, – сказал он наконец, и выражение его лица смягчилось, сделалось почти довольным. – Вы соблюдаете свою часть уговорa – значит, и я выполню свою.
Как бы часто мы ни спорили с Цыи, наши уроки были единственной передышкой в моей борьбе против тигра и змей, против паучихи, плетущей свою сеть. Только в эти часы я не чувствовала себя беспомощной.
С каждым иероглифом, который я выводила, пока горячий летний ветер сушил тушь, ко мне возвращалось чувство власти над собственной жизнью. Слова на странице принадлежали мне. Никто не мог их отнять. Даже если эти листы сожгут, я всегда смогу написать новые.
Спустя два месяца после начала обучения Цыи принёс мне мою первую книгу.
– Из дворцовых архивов, – сказал он и опустил на стол бамбуковый ящик; глухой стук вспугнул малиновок, свивших гнездо на подоконнике.
Внутри оказалось больше двадцати свитков.
– «Летописи Времён Года»: обязательное чтение для любого школьника, мечтающего стать учёным. Здесь описан период от начала Войны Времён года до объединения Тэньши Первым императором. Если встретится иероглиф, которого вы не знаете, – спрашивайте.
Он вложил мне в руки первый свиток. Лакированный валик на ощупь был гладким, лента, перевязывавшая его, – мягкой. Я развернула бумагу, любуясь его красотой.
К моему удивлению, самым трудным в чтении оказались не сами иероглифы. Тяжелее всего было обилие новых понятий. «Пошлины», «передовой отряд», «вассальное государство». Выросшая на рисовых террасах Луани, я не имела представления ни о торговле, ни о дипломатии; мне были чужды канцелярские порядки и титулы чиновников. Я никогда не слышала исторических имён и названий мест, на которые ссылался автор, полагая, что читателю они знакомы с детства.
Продвигаясь от свитка к свитку, я снова и снова была вынуждена останавливаться и задавать Цыи вопросы. Где находится Цайянский коридор? Насколько велико Внутреннее Море? Кто такой путешественник Мэй Сянь? В воображении всплывали образы, каких я никогда раньше не видела: выровненные ветрами степи, долины, прорезанные древними реками, высокие горы с бело-ледяными вершинами, подобными кости. Я видела шумные города и безжизненные пески, бескрайние бушующие океаны, я становилась свидетельницей того, как трёхмачтовые джонки бросали вызов жадным бурным волнам, перевозя соль и нефрит для продажи в далёкие земли.
Постепенно я поняла: «Летописи», даже не будучи сочинением словотворца, всё равно обладали магией. Они совершали невозможное: переносили любого читателя – даже наложницу, запертую во дворце, – в иное место, в иное время. Это было тёплое и прекрасное чувство. Будто раньше весь этот мир существовал только для других людей, но теперь и я стала его частью. Словно эта страна, эта эпоха могли принадлежать и таким, как я.
Глава 15 Шахматы
Глава 15 Шахматы
Ближе к концу лета начало происходить нечто странное: я стала понимать, о чём говорят мужчины при дворе.
– Хотя мы и обязаны подчиняться Небесному Мандату, – говорил глава одного из кланов, мужчина с вытянутым, лошадиным лицом, – даже вы должны согласиться, что император сменил наследника довольно внезапно. Если Его Величество оправится от болезни, вы уверены, что он не передумает ещё раз? Император Гаопин из династии Лян, будучи при смерти, менял преемника трижды. Те, кто присягнул слишком рано, пострадали больше всех.
– Это не всегда обстоит так, – невозмутимо возразил Хэсинь. – Например, те, кто поддерживал Первого императора с самого начала, были стократ вознаграждены за верность. Те же, кто примкнул позднее, не получили ничего. Это из учения Аолин, его знает наизусть каждый школьник: ровный нрав и твёрдое сердце в конце концов одержат победу.
От этого тонкого, едва уловимого упрёка лицо главы клана потемнело, но вскоре он подтвердил своё согласие оставаться союзником Тэрэна.
Когда он ушёл, впустили следующего посетителя.
На этот раз это был краснолицый солдат, который вздыхал куда чаще, чем говорил.
– Мы бы поддержали Восточный дворец во время Увенчания, – сокрушался он, – но, увы, моя армия снаряжена недостойно. Многие мои люди вынуждены носить старые, иззубренные мечи ещё со времён прошлого похода. Едва ли это оружие пригодно для укрощения дракона. – Он снова вздохнул. – Его Высочество достоин поддержки куда более сильного войска, чем моё.
Хэсинь верно уловил намёк.
– Я переговорю с принцем, капитан Чжу, – сказал он, – и попрошу обновить вооружение четырёхсот ваших людей к Увенчанию. А когда мы добьёмся успеха и Венец усилит его магию, то обсудим вопрос оставшейся части войска.
Это была совершенно иная тактика, не похожая на ту, что он применил в разговоре с главой клана, и я поразилась тому, как быстро евнух умел подстраиваться под новые обстоятельства.
– На что уставилась? – прошипела мне Цзя с того места, где мы стояли на коленях у стены. – Загляделась на капитана, деревенская дрянь? Я слышала, такие, как ты, ложатся со всем, что движется.
Я не отвела глаз от капитана Чжу.
– Ты вроде бы говорила, что мы псы, которые плодятся в грязи, – шепнула я в ответ. – Насколько мне известно, грязи двигаться не свойственно.