– Из-за жестокого голода многие провинции бедствуют. Для их наместников новые дороги означают возможность связать нищие округа с богатыми, чтобы помощь и достаток распространялись быстрее.
Он подвинул ещё пару плиток к Лу.
– Но, разумеется, богатые провинции – такие как Чунъань и Сиал – делиться не желают.
Стук, стук – две новые плитки отправились к Дао.
– Есть и те, кто хочет продлить Соляной путь на запад в надежде, что торговля с иноземными державами усилит нашу страну. А есть и другие – они, напротив, считают, что следует укрепить существующие границы, чтобы никто не смог уничтожить нас в пору слабости.
Плитки распределились по обеим сторонам «реки».
Цыи продолжал в том же духе, пока не разместил почти все пустые плитки. Когда он закончил, на стороне дорог их оказалось куда больше, чем на стороне клинков. Несколько плиток расположились рядом с плодами и ветром, но этого было явно недостаточно, чтобы существенно повлиять на расстановку сил. Одинокая плитка, представлявшая клан Сунь, отправилась к фигурке Жуйи.
– Теперь вы видите, – проговорил Цыи, указывая на доску. – У третьего и четвёртого сыновей слишком мало союзников, поэтому они не годятся в наследники. Как и маленький Жуйи – хотя клан Сунь, безусловно, не оставит попыток его возвысить.
Прежде чем ответить ему, я долго смотрела на доску.
– Но у первого сына сторонников всё равно больше, чем у второго. Почему же император лишил его положения наследника? – Это произошло так внезапно, всего несколько месяцев назад. – Почему он выбрал кого-то… – Я вовремя осеклась, не договорив слова «столь отвратительного». – Почему выбрал того, кого любят меньше?
Цыи тяжело вздохнул.
– Никто не знает наверняка, – сказал он. – Его Величество уже давно слишком болен, чтобы говорить. Но если бы мне потребовалось выдвинуть предположение, я бы сказал: всё потому, что война вновь маячит на пороге. Лянь на севере уже несколько династий остаются больным местом Тэньши, и напряжение там достигло предела. Усиленная мощь принца Тэрэна поможет наконец сокрушить наших врагов раз и навсегда.
Война. Сейчас это казалось очевидным, но как бы я догадалась об этом, не проведя столько времени при дворе? Луань находилась бесконечно далеко от границы, и все там были слишком заняты борьбой за выживание, чтобы задумываться о таких туманных угрозах, как война.
Постепенно всё вставало на свои места. Книги, уроки Цыи, разговоры, подслушанные при дворе. Я начинала постигать истину.
И истина оказалась куда страшнее, чем я предполагала. Жестокость Тэрэна не ограничивалась стенами дворца. Она должна была обрушиться на всю страну.
Я уже собиралась задать следующий вопрос, когда в тишину кабинета ворвался вопль – резкий и душераздирающий.
Он доносился из сада за домом. Я подбежала к окну и увидела рыдающую Пеночку: та, спотыкаясь, брела через кипарисовую рощу. При свете фонарей, свисавших с карнизов, я разглядела обмякшую фигуру у неё на плечах.
Писец, с ужасом поняла я. Тэл Пима. По всей его спине, словно алые маки, расцветали кровавые пятна от ножевых ран.
Глава 16 Злой умысел
Глава 16 Злой умысел
Я отправила Цыи за лекарем и выскочила наружу через заднюю дверь. Пеночка уже уложила Пиму под кипарисами, между двумя старыми корнями. Кровь тёмной лужей растекалась по ковру цветущих маргариток.
– Что случилось? – требовательно спросила я.
Слова Пеночки было трудно разобрать сквозь всхлипы, но постепенно картина сложилась воедино. Тэрэн возвращался из Чертога Учёных Трудов в дурном настроении. Вроде бы союзник лишил его поддержки, отдав предпочтение его брату из Западного дворца. И когда по дороге ему попался Пима, который нёс мне послание, принц выместил зло на нём.
– Выместил зло? – вскричала я.
Писец был при смерти.
Пеночка прижала друга к себе и, рыдая, уткнулась лицом в его одежду. Я глядела на бесчувственное тело евнуха, и в груди всё сжималось от острой паники. Я не слишком разбиралась в лекарском деле, но и мне было ясно: пока Цыи приведёт лекаря, Пима истечёт кровью. Раны были глубокими – одна под другой, ровными рядами, ясно свидетельствующими, что это произошло не случайно. Каждый кровавый цветок говорил о злом умысле – о той самой жестокости, которую я не раз испытала на себе.
– Постой, – прошептала я. Меня осенила идея. – Я могу помочь.
Пеночка смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Я торопливо схватила кипарисовую ветку и начала выводить строки в траве – так быстро, как могла.
Я не раз видела это стихотворение: Тэрэн чертил его на своём ковре с драконами – каждую ночь, когда заставлял меня резать себя.
«Благодаря моей печати я могу не только повелевать клинками, но и исцелять нанесённые ими раны».