А потом начался голод.
Глава 19 Слухи
Глава 19 Слухи
В конце той первой встречи я сразу попросила о новых историях, о новых беседах. И хотя я решилась поговорить с Хэсинем, руководствуясь лишь смутной догадкой, зачатком плана, теперь во мне крепло подозрение, что я на верном пути.
Каждое утро мы встречались в тумане, и Хэсинь рассказывал мне о днях своей службы императору Юнкаю, а затем – об общем детстве Тэрэна и Маро. Я слушала в торжественном молчании, зная: мой долг – улавливать истину и чувство. Если я пойму и уловлю достаточно, я смогу превратить эти истории в поэму, способную убить принца, подобно тому, как ткач разматывает шёлковую нить.
Однажды вечером, когда я вернулась в Кипарисовый павильон, у ворот меня неожиданно встретила Пеночка.
– Госпожа Инь, госпожа Инь! – зачастила она взволнованно, как малое дитя. – Мой друг, Тэл Пима, он очнулся!
Радость и облегчение затопили моё сердце.
– Пеночка, это замечательные новости!
Она заулыбалась во весь рот и схватила меня за обе руки.
– Он хотел бы увидеть вас перед тем, как покинет дворец. Может быть, вы пообедаете с нами, со слугами? Остальные, конечно, не знают о Пиме, но я сказала им, что вы друг…
Она подпрыгивала на месте – словно боялась даже задать этот вопрос, словно я могла не обрадоваться такому приглашению. Словно это не была первая трапеза во дворце, которую я смогу разделить с кем-то, кто не станет приставлять мне к горлу нож.
– С превеликой охотой, – сердечно сказала я, и это было правдой.
В этой части дворца было ещё светло и безоблачно. Кипарисы приветливо махали нам ветвями, когда мы проходили под их сенью; в шелестящей листве прятались кустарницы, распевая своё звонкое «цзю-вэй, цзю-вэй». Вдалеке, у пышных зелёных вершин, вздымающихся над горным склоном, я видела, как начинает свой полуденный полёт Венец Дома Азалий. Его змеевидное тело разворачивалось в воздухе с неторопливой величавостью несказанно древнего существа.
Улыбка Пеночки приобрела особую теплоту.
– А знаете, когда я была совсем маленькой, мне довелось на нём покататься.
Я изумлённо распахнула глаза:
– Ты не шутишь?
– Конечно, нет. Было бы дурным тоном шутить с госпожой, которой я служу. Меня продали в Дом Азалий, когда мне было всего четыре года, у меня даже имени ещё не было. Задолго до того, как попасть в Восточный дворец, я служила в Южном – присматривала за магическим зверинцем императора. Моей первой подопечной была маленькая орхидейная пеночка – в честь неё я и получила своё имя. – Её улыбка стала ещё шире. – Позже я перешла к черепахам и обезьянам, лошадям с гривами из плюща и парящим фениксам. Я так хорошо управлялась с ними всеми, что вскоре мне доверили обслуживать самого Дракона Венца. Раз в месяц я забиралась ему на голову и очищала рога от грязи и застрявших листьев. О, чего бы я только не отдала, чтобы снова оказаться там…
Должна признаться, я позавидовала ей. Я представила, каким должен быть на ощупь красный рог дракона – шершавым и горячим от магии.
– Почему же ты ушла из Южного дворца?
– Не по своей воле. Моя старшая – сварливая служанка по имени Байжун, – по тому, как Пеночка нахмурилась, я сразу поняла, что она невысокого мнения об этой Байжун, – мечтала подняться повыше во дворце, сколько я её помню. По мере того как болезнь императора становилась всё тяжелее, а наследник всё ближе подбирался к трону, Байжун решила, что служить в Восточном дворце будет выгоднее, чем оставаться в Южном. Она подкупила нужных людей – и нас перевели сюда.
«Как часто, – подумала я тогда, – путь, по которому мы идём, оказывается навязанным нам извне?»
Вскоре мы пришли к павильону для слуг. На улице, среди кустов азалий уже был накрыт обед. Столы из кипарисового дерева ломились от супов, сладкого сливового сока и риса в бамбуковых корзинах; за трапезой сидели двадцать три слуги павильона. Завидев меня, они поклонились – и я ответила поклоном, хотя приличия этого не требовали.
Пеночка представляла их мне вполголоса, с озорной заговорщицкой улыбкой:
– Это Дуань, наш счетовод – с цифрами он творит чудеса, но может забыть собственный возраст. А это Арон, самый старший и опытный садовник, зато он до ужаса боится кошек. Стоит кошке приблизиться к кусту, который он подрезает, – он вопит, как младенец, пока кто-нибудь не прогонит её! А это тётушка Пин, она моет окна. Сердце у неё мягкое, а вот язык острый, и болтает она без умолку. У нас все девочки, молодые служанки, от неё бегают, столько она нудит: то не сутулься, то питайся правильно, то пей горячую воду трижды в день…
Это оказалось чистой правдой. За обедом – под стрёкот цикад и щебет воробьёв – тётушка Пин не умолкала ни на миг.
– Ай-яй, дочь Хуаня, тебе нужно больше есть, – ворчала она, подкладывая в мою миску всё больше и больше пельменей со свининой. – В твои-то годы девушка должна быть пухленькой, как гусыня, а? А ты будто курчонок костлявый! – Она легонько ткнула меня в локоть палочкой для еды.
Она так сильно напомнила мне тётушку Райю из моей деревни, что я не смогла сдержать улыбку. Но от этого она лишь нахмурилась сильнее, а гора пельменей в моей миске стала ещё выше.
Последние несколько недель мне с трудом удавалось есть. После той первой ночи с Тэрэном я почти не могла притронуться к пище – меня начинало тошнить, особенно от запаха тёплого риса. Но сейчас мне почему-то стало легче. На этот раз, когда я тянулась к рису, я вспоминала не ту страшную ночь с принцем, а обеды с семьёй в Луани.