У меня даже не было времени на сомнения. Едва я закончила последний штрих, как иероглифы вспыхнули россыпью оранжевых искр. Искры, подобно светлячкам, роем опустились на раны Пимы, и те закрылись, словно лепестки, складывающиеся в бутон.
Пеночка ахнула и отпрянула назад. Влажный ветер зашелестел в кронах деревьев.
И лишь тогда я осознала, что именно сделала. Я писала иероглифы быстро и уверенно – как человек, который умеет читать. А написанное мной заклинание было одним из исцеляющих Благословений печати Дао – заклинанием принца. Узнать его мог лишь тот, кого он истязал собственными руками.
Но раздумывать об этом было некогда.
– Пеночка, есть какое-нибудь место, где можно спрятать Пиму, пока он поправляется?
– В павильоне для слуг, – ответила она тонким, дрожащим голосом. – В подвалы никто не ходит, кроме меня и Дуаня. А ему я доверяю.
Я подняла одну руку Пимы и закинула себе на плечо.
– Тогда помоги мне. Живее, пока Цыи не вернулся. Мы скажем ему, что Пима умер, и… – дворец был врезан в склоны гор, и многие его стены граничили с отвесными обрывами, – …что мы испугались тела и не знали, что делать, поэтому сбросили его со скалы.
Цыи ни в коем случае не должен был узнать об исцелении или пытках. Грамотная женщина – уже преступление. Женщина, способная использовать заклинание, – угроза тысячелетнему укладу. Невозможно было предсказать, как он это воспримет: испугается меня или решит, что я не стою такого риска.
А если он уловит хоть малейший намёк на то, что Тэрэн мучил меня – если хоть на миг заподозрит, что у меня есть причины не желать брака с принцем, – он предаст меня без колебаний. Он был моим союзником лишь потому, что надеялся возвыситься вместе со мной, когда я стану императрицей.
– Никому не говори о том, что узнала сегодня, – взмолилась я.
Пеночка подхватила Пиму под другую руку, и мы вместе подняли его на ноги.
– Что вы умеете читать? Я и так это знала.
Я замерла:
– Знала?
Её голос сделался тихим, почти застенчивым.
– В вашей опочивальне пахнет тушью, госпожа Инь. Даже если вы оставляете окна открытыми, на шёлке всё равно остаётся запах. Когда я стираю ваши простыни, то всегда полощу их трижды.
Поддерживая Пиму с двух сторон, мы с Пеночкой проскользнули в павильон для слуг через боковую дверь. В погребе стояли бочки с рисом, зерном, соевыми бобами, сушёными плодами и сладким вином. Мы уложили писца на деревянный пол в дальнем углу, за полками. Пеночка достала одеяло и укрыла его, чтобы согреть.
Я проверила его дыхание и мысленно поблагодарила Предков: оно было ровным.
– Когда он оправится, найди способ вывести его из дворца, вниз, в долину. Столица совсем рядом. Поскольку Пиму будут считать мёртвым, никто из людей Тэрэна не станет его искать.
Услышав это, Пеночка рассмеялась – тихим и горьким смехом.
– Его и так никто не стал бы искать. Я даже не уверена, что принц знает его имя. Ему просто хотелось причинить кому-нибудь боль, кому угодно, и Пима, на свою беду, оказался рядом. Это не в первый раз, вы же понимаете. – Она вытерла глаза рукавом. – О, госпожа Инь, он убил стольких из нас… Я так его боюсь. Мы все его до смерти боимся.
У меня тоже защипало глаза. Только теперь я с полной ясностью осознала, какой была дурой. В тот день, когда я переселилась во Внутренний двор, отчего я мгновенно решила, что все слуги меня ненавидят? Ведь дело было вовсе не во мне. Они боялись не меньше моего. Все те слухи – о содранной коже, об отрезанных языках, – разве я не слышала их ещё до прибытия во дворец? Разве сама не пережила его пытки, не убедилась, что он чудовище, лишённое всякой логики, рождённое лишь для того, чтобы причинять боль другим?
– Поэма духа сердца, – прошептала я.
С виду – любовная баллада, настолько проникновенная, что её можно сочинить лишь для того, кого знаешь до глубины души. А по сути – заклинание, смертельное для героя поэмы. Заклинание, способное найти путь к сердцу – даже если его охраняют союзники, копейщики и словотворцы, даже если это сердце человека, владеющего могущественной магией клинков.
Мне твердили, что Тэрэн не может умереть. Но я прочла «Летописи» – будучи девушкой из простонародья – и теперь сама применила Благословение. Я начинала верить в невозможное.
– Госпожа Инь? – позвала Пеночка с вопросом в голосе.
Если он умрёт, печать Дао не усилится тысячекратно.
Если он умрёт, страна не двинется по пути оружия, в сторону вечной войны; трон достанется Маро, и начнётся эпоха процветания и торговли. Дом Азалий отправит мой выкуп за невесту в Луань. Моя семья будет спасена.
Если он умрёт, не будет больше пыток и боли, не будет людей, умирающих от ножевых ран. Слугам Кипарисового павильона больше не придётся жить в страхе.