– Ваше Величество, для меня невыносима одна мысль о гибели моего любимого. Смилуйтесь надо мной, умоляю, и не заставляйте говорить об этом больше.
Должно быть, я выдержала испытание: её улыбка исчезла, губы сжались в тонкую линию, и императрица вновь обратила взор к выступлению.
– Жаль рыбу, – печально выводила певица. – Ей не плавать меж деревьев…
Глава 14 Тревога о молнии
Глава 14 Тревога о молнии
Императрица могла заговорить о смерти Тэрэна только для того, чтобы заманить меня в ловушку, но ещё долго после оперного представления её слова не давали мне покоя, зудя, словно комариные укусы. Я не могла перестать думать о них.
Той же ночью я попыталась выудить больше сведений из Цыи. Я подбирала слова с осторожностью, делая вид, будто спрашиваю из чистого беспокойства:
– Может ли так случиться, что на нашего принца всё-таки совершат удачное покушение?
Евнух отложил кисть; в свете пламени фонарей его лицо казалось ещё более хмурым.
– Женщины, – буркнул он. – Вечно тревожатся о том, о чём не следует. Или вы забыли, что его хранит Арицинский Щит, который делает его неуязвимым для смерти? Вы же видели собственными глазами глупость, что сотворила Чжэнь в День Отбора?
– Это так, – ответила я. – Но во время Увенчания он будет уязвим.
Я знала об этом ещё до разговора с императрицей. «Коль дракон усмирён – переменится трон», – гласила детская песенка. В День Династии в Гуйшане мальчишки носились по улицам, притворяясь наследными принцами, сражающимися с драконами. Их друзья палили на заднем плане хлопушки, добавляя действу драмы шумом и дымом, или вступали в игру как союзники – с мечами из тутовых и сосновых ветвей.
Даже самые маленькие дети знали: завоёвывая себе Венец, принцы не могут использовать Благословения – драконы не воспринимают магию слова во время ритуала укрощения. Тэрэну придётся полагаться лишь на силу своей печати.
Цыи преувеличенно глубоко вздохнул:
– Да, его Щит будет снят. Но уверяю вас, он всё равно будет под надёжной защитой – не хуже принцев минувших эпох. Там будет стража. С ним отправится войско. Словотворцы возведут магическую завесу между зрителями и ареной – такую, сквозь которую не пройдёт ни нож, ни стрела.
…А как насчёт заклинания?
– Императрица упомянула некую «поэму духа сердца»… – прошептала я. – Это было так страшно.
Евнух издал краткое нетерпеливое фырканье, как и в тот раз, когда я отказалась заживо содрать кожу с Цзинь Верис и оставить её на съедение воробьям.
– Госпожа Инь, поэма духа сердца – не то, что может сочинить любой словотворец. Это одно из самых сложных заклятий, какие придумали люди. Да, оно смертельно, но при этом облечено в форму любовной баллады – настолько проникновенной, что написать её можно лишь для того, кого сочинитель знает до глубины души. Скажите, вы правда думаете, что кто-то способен подобраться к нашему принцу достаточно близко, чтобы сочинить поэму о любви? С тем же успехом вы можете тревожиться о судьбе молнии.
Неделю за неделей я пыталась осторожно выведать у Цыи побольше о поэме духа сердца. Даже понимая, что это чистое безумие. Даже зная, что я ещё не способна написать нечто подобное – и, возможно, не буду способна никогда.
Это всего лишь любопытство, уверяла я себя. Я вовсе не помышляю об убийстве принца. Моё тело всё ещё ныло от отзвуков боли, которую Тэрэн причинял мне, даже не считая врагом. Я даже вообразить не могла, что он сделает со мной, если заподозрит в измене.
Цыи всегда раздражался, когда я задавала слишком много вопросов, но поскольку он состоял у меня на службе, то всё же был обязан отвечать.
– Это Благословение было создано в ранние годы династии Пепла, – объяснил он, – как мощное производное от более распространённого заклятия исцеления. Это единственное смертоносное стихотворение, способное издали найти путь к сердцу жертвы – никакие вещественные преграды его не остановят. Но такие стихи редки. За всю историю их написали лишь несколько.
– Из-за сложности?
– Из-за того, что это стихи о любви, – поправил Цыи. – Предки справедливы. Чтобы иметь право судить, должен ли кто-то умереть, нужно сначала полюбить его. Но когда в сердце поселяется любовь, становится очень трудно по-прежнему желать этому человеку смерти, верно?
– У такой поэмы есть некая определённая форма? Правила, по которым она пишется?
Евнух посмотрел на меня с лёгким подозрением.
– Важны только чувства и то, насколько она обнажает сердце цели. Я не словотворец, но знаю, что в прошлом поэмы духа сердца принимали самые разные формы. Их объединяло лишь одно: сила чувств, способная тронуть Предков.
Он помолчал, и взгляд его стал испытующим.
– Госпожа Инь, вы ведь не настолько неразумны, чтобы замыслить написать такую поэму самостоятельно?