Однако императрицу невозможно было избегать. Будучи Матерью Внутреннего двора, она под любым предлогом старалась собрать нас всех вместе.
– Стать наложницей – участь исключительная, – величаво напоминала она. – Мы должны наслаждаться каждым днём!
Покидать дворец нам было запрещено, поэтому по приказу императрицы развлечения доставляли к нам. Она нанимала танцоров с обручами из Восточного Ху, глотателей сабель с побережья и странствующих сказителей из Дуэрлуна. Она приглашала прославленных столичных поэтов, которые, рыдая, декламировали стихи о влюблённых, потерявших друг друга во тьме. Однажды она даже призвала двух заклинателей змей из пустыни. Те выпустили на огороженную арену клубок свирепых гадюк и заставили их биться насмерть у нас на глазах.
Это было отвратительное зрелище, но все смеялись, потому что императрица начала смеяться первой.
Во время одного из её пиршеств – устроенного безо всякого повода, лишь ради того, чтобы отпраздновать растущую луну – она усадила меня прямо подле себя.
– Я не люблю ягоды годжи, – сказала она мне.
В виде угощения к прозрачному вину слуги подали рисовые лепёшки, и императрица Сунь принялась безжалостно их расковыривать. Острыми ногтями она доставала оранжевые ягоды одну за другой, пока те не скопились мягкой кучкой на краю блюда.
Никто на нас не смотрел. Позади наложницы шептались о двух красивых сановниках, что были на приёме во дворце утром. Одна из девушек постарше, У Чжао, перешучивалась со стражником у дверей.
Я не имела ни малейшего понятия, что делать с откровением императрицы, поэтому хранила молчание. У меня снова возникло чувство, будто я олень, пытающийся скрыть хромоту.
– Вот, попробуйте. Посмотрите, разве без них не лучше?
Она протянула мне лепёшку, испещрённую вмятинами там, где она выковыривала ягоды ногтями. Мне ничего не оставалось, кроме как взять угощение. Но едва я потянулась к ней, императрица неожиданно схватила меня за запястье и подняла руку выше. Свободный рукав соскользнул до локтя, и её пристальный взгляд опалил мою кожу, словно она проверяла, нет ли на мне порезов.
Там могли быть следы порезов – по правде, за долгие ночи мучений их было немало. Но от них не осталось и намёка. Тэрэн залечил их все.
Несколько недель спустя императрица Сунь пригласила оперную певицу и дюжину музыкантов – и снова велела мне сесть рядом. Мы наблюдали за представлением из затенённой глубины Чертога Благонравия. Лицо певицы было выбелено, как рисовая бумага, веки выкрашены красным, словно ягоды клюквы. Её волосы были увенчаны отделанным драгоценностями головным убором вдвое больше её головы, который сверкал в свете огней, пока она танцевала.
– Жаль рыбу, заточённую в пруду, – пела актриса.
Пока остальные наложницы восхищённо следили за представлением, императрица склонилась ко мне:
– Тебе известно, что, если Тэрэн умрёт, все его наложницы получат свободу?
Сердце подпрыгнуло к горлу. Я, конечно, знала об этом, но мне не понравилось, как это прозвучало из уст императрицы. Её мнимо небрежному тону не соответствовал острый, пронзительный взгляд.
– Ей ни травы, – тянула певица, – ни ветра не узнать…
– И к тому же Дом выплатит тебе солидный выкуп за невесту, – продолжила императрица Сунь. – Он с лихвой окупит всё, за чем ты сюда ехала. Что тебе нужно, еда для твоей деревни? Денег на башмаки без дырок?
Я в панике огляделась. Поблизости не было никого, никто не мог услышать нас сквозь музыку. Конечно, я могла бы броситься к стражникам у дверей и сказать им, что императрица ведёт речи о государственной измене, но кто поверит моему слову против слова главы клана Сунь?
– Ваше Величество, – выговорила я неуверенно. – Я не желаю смерти моему принцу.
– Правда?
– Я… я очень люблю его.
– Вот как? – Её улыбка была острее иззубренного наконечника стрелы.
Звон цитр взвился к потолку, свет померк. Наложницы заахали от восторга, когда актриса громко пропела вопрос поэта:
– Как можем мы роптать, что мы страдали?..
Императрица не слушала. Она пристально всматривалась в меня, словно я была стеклянным сосудом, и она могла различить, что у меня внутри.
– Ты что-нибудь слышала о поэме духа сердца, Вэй? Если хорошо заплатить словотворцу, говорят, он может сочинить такое – это самое могущественное из всех смертоносных заклинаний. – Она наклонилась ещё ближе, и её голос упал до шёпота. – Это заклинание можно применить во время Увенчания, когда принцу придётся сражаться с драконом. В этот миг он будет уязвим.
Сердце билось так часто, что было тяжело дышать. Я не понимала, чего добивается императрица. Она пыталась склонить меня убить Тэрэна? Или выудить из меня подтверждение готовности к измене, чтобы использовать это против него?
Как бы там ни было, я не клюнула на наживку. Вложив в голос всё отчаяние, на какое была способна, я вымолвила: