Глава 13 Дни
Ночи Тэрэна со мной приводили остальных наложниц в ярость. Куда бы я ни пошла во Внутреннем дворе, меня встречали натянутые улыбки, шепотки за спиной и колкие замечания.
Нетрудно было догадаться, в чём причина. Решение принца вызывать исключительно меня лишило их всего, ради чего они сюда приехали. За месяц во дворце я успела узнать, какие милости может выторговать наложница в спальне принца: пост министра для отца, деньги для матери, повышение по службе для брата или помилование для дяди. Я слышала даже легенду о Ван Ли, которая во время Войны Времён года тайно проникла во вражеское государство, прошла там отбор и стала супругой местного государя. Завоевав его расположение, она очаровала его настолько, что он прекратил вторжение на её родину.
– Он зовёт к себе только вас, никого больше, – напоминала мне Лиру Сыра за утренним чаем. – Должно быть, вы чувствуете себя настоящей счастливицей.
Слова её были вежливы, но говорила она тем же тоном, что и тётя Линь в тот год, когда Асори поступил в школу, а её собственный сын – нет.
Благородная супруга Кан во время наших дневных прогулок в Частокольном саду постоянно твердила, что я единственная, кого принц выбрал сам.
– Всех остальных выбрала императрица, госпожа Инь. Несомненно, это значит, что он очень сильно вас любит.
– Как вы сумели так приворожить его? – спросила как-то вечером Сюй Миэ. Наложницы собрались при свечах, чтобы заняться вышивкой. Пальцы Миэ ловко мелькали, вышивая ибиса, летящего над туманными горами. – Откройте нам ваш секрет.
Я опустила глаза на собственную вышивку и шёпотом ответила, что не знаю. Мне хотелось, чтобы разговор закончился как можно скорее. Стоило мне хоть ненадолго задуматься о принце Тэрэне, о его башне, о клинках на потолке – в висках тут же стучало.
Но позже на той неделе, когда тот же вопрос задала мне Сунь Цзя, я посмотрела ей прямо в глаза:
– Возможно, всё потому, что он любит земледельцев. Возможно, наш принц ценит трудолюбие и крепкие руки. Возможно, даже будущий император не прочь отведать свежесваренного риса.
В случае с Цзя я просто не могла сдержаться.
Днём Хэсинь принимал просителей в Чертоге Божественной Гармонии от имени принца. Все наложницы обязаны были присутствовать. Пока Хэсинь обсуждал с почтенными гостями дела Внешнего двора, мы чинно стояли у стен, поросших белыми лилиями, точно декоративные вазы. Во время перерывов мы пели для гостей, играли на музыкальных инструментах и танцевали с веерами, украшенными акварельной росписью с азалиями.
Остальные девушки делали всё возможное, чтобы унизить меня. Иногда, когда наступал мой черёд подавать чай, они ставили мне подножки. Иногда я обнаруживала, что на моём веере вместо цветов нарисованы крысы. Иногда, когда я брала в руки эрху – грушевидный инструмент, который я только начинала осваивать, – оказывалось, что у него разлохмачен смычок или лопнула струна.
– Будущее императорской семьи Тэньши, – восклицал кто-нибудь из гостей Хэсиня, – в руках той, что не может удержать даже эрху!
– О ужаснейшая неуклюжая женщина! – вторил другой. – Неужели она и впрямь наречённая нашего принца? Горе всем нам, если она станет императрицей!
Они говорили вещи, которые никогда не посмели бы сказать кому-то вроде Сунь Цзя или даже Цзинь Верис.
Если Хэсинь и замечал, что меня травят, то никогда не выступал в мою защиту. Он лишь вежливо кланялся гостям:
– Этот недостойный слуга безмерно сожалеет о ваших хлопотах. Я доложу о ваших жалобах принцу и прослежу, чтобы госпожа Инь исправила свои оплошности.
Цыи во время наших сумеречных уроков в спальне объяснил мне, чего пытались добиться наложницы:
– Если политические союзники принца проникнутся к вам сильной ненавистью, госпожа Инь, это вынудит его выбрать другую жену. Даже столь могущественный человек, как наш принц, подвержен политическому давлению.
«Политическое давление». Я имела лишь смутное представление о том, что это значит, мало зная о делах мужской половины двора. И всё же сама мысль о том, что на Тэрэна можно как-то надавить, казалась нелепой.
«Я делаю то, что пожелаю, – заявил он принцу Маро так буднично. – Я – законный наследник».
Тем не менее я была осторожна. Я не забыла угроз Тэрэна в первую ночь – что, если я сбегу или сорву помолвку, меня убьют. И если наложницам каким-то образом удастся сместить меня, я ни на миг не сомневалась, что Тэрэн мне пощады не даст.
Поэтому я делала всё, чтобы выжить. Я сносила унижения при дворе так же безропотно, как и ночные пытки Тэрэна. Я бесконечно извинялась за пролитый на гостей чай и сломанные инструменты, за то, что приношу лишь позор Дому Азалий. В те дни, когда приёмов не было, я держалась подальше от остальных наложниц. Я не присоединялась к ним, когда они сплетничали под летним солнцем или гуляли по Частокольному саду. Когда мне приходилось принимать их приглашения – попить чаю под магнолиями, покормить карпов или заняться вышивкой, – я старалась находиться только там, где были стражники или евнухи, способные присмотреть за нами.
Иногда я ловила себя на мысли, не стоило ли вправду наказать мою отравительницу, как советовал Цыи.
Если Тэрэн был подобен тигру с оскаленными клыками, а другие наложницы – змеям, свернувшимся кольцами в засаде, поджидая возможности напасть, то императрица Сунь больше всего напоминала паука, искусно плетущего паутину, чтобы поймать меня в ловушку.
– Хоть она и жена нашего императора, – предостерёг меня Цыи, – но в то же время она остаётся госпожой главой клана Сунь, первого из Великих кланов.
Он объяснил, что мужчины клана Сунь повсюду в столице занимают различные руководящие посты. Наиболее именитые из них – наместники провинций и генералы, но и низшие представители клана также становятся смотрителями или чиновниками.
– Что касается женщин клана Сунь, исстари многие из них были избранными наложницами и даже императрицами. Так что будьте осторожны с императрицей. Она отчаянно желает видеть на вашем месте свою племянницу, – чтобы продолжить наследие их клана.