Он писал заклинания. Я поняла это по тому, что каждый раз, когда он дописывал строку, письмена вспыхивали – точно так же, как Благословения из хлопушек в Новый год. Они были настолько же прекрасны, насколько ужасен был сам Дом Азалий. Я представила себе, как и я однажды напишу такое Благословение – для Бао, для Жуй Даня и всех остальных детей.
Это будет песнь урожая, я уже решила. Песнь, которую будет слышно даже в Луани, и она принесёт дары каждому.
Пока я наблюдала за работой принца, сквозь страх во мне шевельнулась надежда. Пусть Цыи учил меня читать, но даже он не мог обучить меня творить заклинания. А если я хочу научиться писать собственные Благословения… у кого мне перенять это умение, как не у искуснейшего из магов-словотворцев?
Хотя больше всего на свете мне хотелось зажмуриться и исчезнуть, я заставила себя заговорить:
– Ваше Высочество. – Я попыталась прибегнуть к лести – с Миньмой прежде это сработало. – Вы, должно быть, необычайно искусны, раз пишете Благословения так быстро. Я вижу, подле вас лежат уже три законченных свитка.
Ответ его был спокойным, почти рассудительным:
– Одна из главных обязанностей сыновей Дома Азалий – пополнять запасы заклинаний Дома. В отличие от других словотворцев, нам помогают наши печати. Стихи, созвучные нашим собственным склонностям, пишутся быстрее и проще всего, и составить три за ночь – невеликое достижение. – Он закончил заклинание и развернул перед собой чистый свиток. – Имей в виду: чем больше ты будешь лицемерить, тем больнее я буду тебя мучить. За день я слышу достаточно лести, чтобы она надоедала мне к ночи.
Его голос остался ровным, но в словах была неприкрытая угроза. Дыхание моё участилось, как в страшных снах, и глубоко в животе всё болезненно сжалось от ужаса.
Если эта ночь будет чем-то похожа на предыдущую или на церемонию отбора, спокойствие принца вскоре сменится вспышкой жестокости. Нужно было спешить, если я хотела выведать у него хоть что-то.
– Как вы понимаете, что заклинание получилось? – спросила я.
– Поэзия – это истина и чувство. Даже маленький ребёнок может распознать их по наитию. Если ты когда-нибудь слышала пронзительное стихотворение, ты наверняка ощущала трепет в сердце. Магия сама жаждет освобождения. – Он помедлил, выводя новый иероглиф на свитке мягкой кистью. – Но одни истины даются легче других. Благословения Дао для меня точно вторая сущность. С юных лет я слышал шёпот своих клинков: они делились со мной своими знаниями, вели меня к истине. Вэй, хочешь увидеть заклинание?
Сердце забилось быстрее. Притом что я была взаперти в чужих покоях, наедине с человеком, которого боялась до дрожи, нечто детское, сохранившееся в моей душе, всё ещё помнило, как это – тянуться к чуду.
– …Да, Ваше Высочество.
Он кивнул. Его печать вспыхнула, и в следующее мгновение один из мечей плавно слетел с потолка и завис передо мной. Это был старый меч, потемневший от ржавчины. Тэрэн взял одно из написанных стихотворений и остриём другого меча повторил его строки на ковре, на котором были вышиты двенадцать грозных драконов, танцующих в облаках. Я не знала, что гласили иероглифы, а он не стал читать их вслух.
Предки приняли его слова. Стихотворение засияло и рассыпалось снопом искр – они взметнулись вверх, окутывая ржавый клинок. Искры превратились в белые лилии, те нежно сомкнулись на лезвии, и, когда мгновение спустя лепестки вновь раскрылись, вся ржавчина исчезла. Меч засиял, будто только что выкованный, сотни огоньков в комнате отразились в нём, как в зеркале.
– Завораживает, правда? – Улыбка Тэрэна сделалась более мрачной, зловещей. – Этот, пожалуй, отправится в провинцию Цзи. Тамошние служащие непрестанно донимают меня просьбами о новом оружии.
Я заметила, что бумага в его руке не исчезла, в отличие от Благословений, которые мы писали на земле в Луани. Принц небрежно бросил её обратно на стол.
– Сколько раз можно использовать одно Благословение? – поспешила спросить я, всё ещё не зная, когда его жестокость проснётся вновь. Раньше я думала, что каждое Благословение действует лишь раз. Но если бумага не пропала, может быть, эти знаки можно начертить для Предков снова.
– Мгм. По-разному. От одного раза до сотни – зависит от качества заклинания, его сложности, длины. Но любая магия слова имеет предел. Каждое стихотворение можно использовать лишь ограниченное число раз, прежде чем оно утратит силу, прежде чем Предки перестанут находить в нём смысл, прежде чем его слова сотрутся из памяти людей. – Парящий меч повернулся в воздухе, рукоятью ко мне. – У этого заклинания осталось ещё пять или шесть применений, но, поскольку я написал его только что, я ещё не знаю, насколько удачным оно получилось. Проверим?
Он не сводил с меня глаз, словно ожидал, что я возьму меч.
Я нерешительно протянула руку. По весу он оказался легче, чем я ожидала, но рукоять его обжигала, точно угли в жаровне.
– Режь, – велел мне Тэрэн.
Я оглядела комнату в поисках того, что можно было бы разрезать. Взгляд скользнул по свиткам и фонарям, по розам, пробивающимся из-за залитого лунным светом подоконника, по молодым катайским деревцам у подпорок и в углах. Было бы неблагоразумно портить вещи принца.
В итоге я разрезала пояс своей собственной одежды. Полоска зелёного шёлка легко опала на ковёр.
Тэрэн не сводил с меня глаз.
– Вэй, – произнёс он, и в его голосе лязгнула сталь. – Это меч, созданный для боя. Испытывать его следует на подобающей цели, а не на случайном предмете.
«Подобающей цели». Меня прошиб холодный пот: я поняла, чего он хочет. Сгущающиеся грозовые тучи жестокости – всё случилось именно так, как я и предчувствовала.
– Режь, – повторил он громче.
Дрожащими пальцами я прижала блестящее лезвие к ладони свободной руки, вздрогнув, когда сталь прорезала кожу. Там, где острый край коснулся плоти, выступила алая полоска.
– Не так, – бросил он раздражённо. – Ты думаешь, на поле боя воины целятся в ладонь противника?