Мы приступили к обучению на следующее утро, в моей спальне. Занимался мягкий, но холодный рассвет. Я велела слугам не тревожить нас, заявив, что мне нужно время, чтобы обсудить с моим евнухом стратегию.
– Чтение не должно пугать, госпожа Инь. – Цыи разложил на столе несколько чистых листов и расставил тушечницы. – Набор черт в иероглифах не случаен. Все они складываются из более мелких смысловых частей.
Он оказался на удивление терпеливым учителем. Хотя язык наших Предков насчитывал более двадцати тысяч знаков, каждый со своим набором черт, произношением и значением, Цыи знал, как разложить их для меня так, чтобы в них появился смысл.
– Некоторые иероглифы даже внешне похожи на то, что они обозначают. Давайте начнём с них.
Он написал для меня знак 鳥 – Няо, птица, похожий на весенних стрижей, вьющихся под карнизами. 山 – Шань, гора, был подобен пикам, вздымающимся вдали, а 木 – Му, дерево, напоминал качающиеся на ветру кипарисы. В живых мазках кисти Цыи я видела, как его иероглиф 魚 – Юй, рыба, плавает в одном из многочисленных дворцовых прудов, скользит по воде, свободный, как настоящий карп.
Когда он вывел для меня иероглиф 女 – Ню, женщина, в его мягких очертаниях мне привиделись сразу несколько разных женщин. Я увидела Ма, стирающую нашу одежду в ручье; увидела величественную Сун Сылянь в лотосовом платье, входящую во дворец клинков. Ню было и Миньмой с её опасной мечтой, и императрицей с её резкой алой улыбкой. Это была Сунь Цзя, которая, злобно скривив губы, обзывала меня деревенской дрянью. Это была Цзинь Верис, которая настаивала, невинно хлопая глазами, чтобы я попробовала её сливовое вино.
– Что вы сделали со своей отравительницей? – спросил Цыи во время одного из наших рассветных уроков.
Я подняла глаза от исписанной бумаги, разложенной по всему полу:
– О чём вы?
Очевидно, эти слова изобличили моё полное непонимание – потому что мой евнух внезапно нахмурился:
– Госпожа Инь! Как вы могли спустить такое с рук? Вы должны были наказать её! Жестоко и у всех на виду – настолько, насколько возможно!
«Наказать». Мне и в голову не приходило, что я могу кого-то наказывать.
– Скоро вы станете императрицей, – отчитывал меня Цыи тем же тоном, каким дядя Жуй журил своего младшего сына Даня, когда тот убегал слишком далеко в лес. – У вас есть власть. В вашем положении не помешает ею воспользоваться.
– Что же я должна была сделать?
– Созвать весь Внутренний двор. Предъявить подарок и почерневшую иглу как доказательство. Обычное наказание за попытку убийства наложницы – мучительная смерть. Выберите что-нибудь устрашающее и показательное – например, «Тысячу порезов» или «Медленное расчленение».
Я уставилась на него в полном ужасе. То, что он предлагал, было столь чуждо всему, чему учила меня Ма, что на миг я и вовсе забыла, как говорить. Ма всегда говорила мне избегать неприятностей, пока это возможно. Опускать голову и кротко улыбаться. Ма сказала бы, что если я промолчу о случившемся, то Верис больше не посмеет повторить попытку: увидев, что я жива и её уловка не сработала, она просто отступится.
– Или, по крайней мере, велите заживо содрать с неё кожу во дворе и оставить тело воробьям.
– Нет, – отрезала я.
Брови Цыи раздражённо сошлись на переносице. Он резко вскочил и принялся мерить кабинет шагами, вспугнув ивового кота, дремавшего на подоконнике.
– Неужели вы не понимаете, почему они посмели отравить вас так открыто и бесстыдно? Именно потому, что были уверены в успехе! А если бы даже затея провалилась – что вряд ли, – они знали, что вы не нанесёте ответный удар! Они не ставят вас ни во что, поскольку считают невежественной деревенщиной. Они не знают, что у вас есть я. – Он развернулся ко мне, в его голосе не осталось ни капли прежней слащавости. – Ещё не поздно. Завтра вы воспользуетесь своей властью и созовёте собрание. Мы сделаем так, как я сказал.
– Нет, – повторила я, теперь уже твёрже. Сердце забилось чаще, когда я встала, чтобы встретить его взгляд. – Если у меня есть власть, как вы говорите, значит, вы не можете заставить меня что-либо делать. И уж тем более – убивать человека. – Мне стоило огромных усилий не дать собственному голосу дрогнуть. Но истинная Наречённая императрица не позволила бы своему главному евнуху помыкать собой.
– Госпожа Инь!
– Верис пала достаточно низко, раз решилась отравить меня, но я не стану уподобляться ей. И кому бы то ни было в Доме Азалий. Я отказываюсь становиться жестокой.
Я не желаю быть как императрица Сунь, которая шла по головам соперниц, чтобы занять своё место. Я не желаю уподобляться принцам с печатями, которые с детства сражаются с братьями за Венец. Никакие блага, которые мог предложить мне этот Дом, не стоили того, чтобы стать такой бессердечной.
– Вы всё ещё рассуждаете как деревенская девчонка, а не императрица, – прорычал Цыи. – Если вы откажетесь быть жестокой, кто-то другой проявит жестокость к вам. Если вы откажетесь заставлять других страдать, тогда страдать заставят вас.
Он был так разгневан, что ушёл, даже не закончив урок.
Глава 12 Ночи
Глава 12 Ночи
Вскоре после той первой ночи Тэрэн снова призвал меня. Прежде чем войти, я остановилась на верхней площадке башни и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить колотящееся сердце и унять дрожь в руках.
В этот раз на столе не было еды – только груды бумаг. На ковре вокруг принца мерцали сотни фонарей, и в комнате пахло огарками свечей и свежей тушью.