По пути назад к принцу – каждый шаг требовал огромных усилий – я опиралась на стены.
В ожидании он полировал один снятый со стены меч другим. Увидев меня, он произнёс то, что я меньше всего хотела слышать, то, чего я страшилась весь день:
– Я устал. Пойдём спать.
Вошли слуги, чтобы опорожнить ведро и прибраться в умывальной. Затем они приготовили для меня горячую ванну с добавлением женьшеня и цветов граната – тех самых возбуждающих снадобий, что показывал нам аптекарь.
Я безучастно растирала по голым плечам нежные алые лепестки. «Гранат дарует ночи спокойствие и безмятежность, – слышался мне голос аптекаря. – В покое собирается магия Небес».
Уже чистой, я поплелась к постели Тэрэна, замёрзшая и дрожащая от страха. Но он не ждал меня, чтобы взять силой. Он уже лежал на боку, погрузившись в глубокий сон.
Я глазам своим не верила.
Во время мытья я перебирала в голове сотни способов, которыми он мог бы принудить меня к близости, один страшнее другого. Разве не в этом заключался весь смысл злополучного отбора – чтобы он оплодотворил меня? Чтобы я произвела на свет наследника для страны?
Может быть, он не лгал, когда сказал, что устал. Может быть, Предки всё же не до конца забыли меня и по-прежнему оберегают, даже теперь.
Я забралась в постель рядом с ним, тихо, чтобы не разбудить его. Почувствовала запах мыла на его простынях – гибискус и приторная сладость спелых слив, – и мне стоило огромных усилий снова не зайтись в рвотном позыве.
В ту ночь я так и не сомкнула глаз. Возможно ли было уснуть, когда мне было так плохо, что я едва могла пошевелиться? Когда с потолка над нами рядом с белыми глициниями свисали клинки, все до единого направленные вниз, прямо на меня? Когда я чувствовала каждый его вдох, каждое крохотное движение рядом? Взгляд невольно обрисовывал его фигуру, очерченную сетью лунного света, что лился из решётчатого окна. Течёт ли в его теле кровь, как у обычных людей? Бьётся ли там, под этими серыми одеждами, в клетке его груди, живое сердце – такое же, как у меня?
Ведь его называли Неподвластным Смерти.
Прошла целая вечность, прежде чем снаружи забрезжил рассвет, и ещё одна – прежде чем Тэрэн пошевелился, открывая глаза. Первым делом он с помощью магии Дао заставил один из своих мечей спуститься с потолка. Он выглядел разочарованным тем, что я не вздрогнула и не попыталась увернуться, когда острие зависло над моей грудью.
Его печать вспыхнула, он сделал неглубокий надрез у меня под ребром, а затем наклонил клинок так, чтобы кровь капнула на простыни.
– Если ты расскажешь кому-нибудь о том, что произошло прошлой ночью, – произнёс он, – я убью тебя. Если попытаешься сбежать из дворца или расторгнуть помолвку – я убью тебя.
И отослал меня прочь.
Глава 10 Наложницы и императрицы
Глава 10 Наложницы и императрицы Наложницы Анье и Жучэн, два прекрасных пиона, Жалели друг друга, как река – своё русло. Император Дунъу обрывал с них лепесток за лепестком, Пока вслед за листьями не увяли и корни. Неизвестный маг-словотворец, династия Пепла, 12-й год
В свои покои я вернулась такой слабой, что долго не могла подняться с постели. Горло саднило после вчерашней рвоты, а в желудке будто полыхал пожар. Сколько бы хризантемового чая я ни выпила, во рту оставался привкус горькой желчи. Около полудня в дверь постучала Пеночка; едва взглянув на меня, она сказала:
– Пожалуй, нам стоит припудрить вам лицо, госпожа Инь, прежде чем прибудут гости.
– Гости?
– Прошлая ночь принадлежала вам и принцу, поэтому Внутренний двор не беспокоил вас. Но теперь, когда отбор завершён, все придут засвидетельствовать почтение и принести свои поздравления. Таков дворцовый обычай.
Я заставила себя выбраться из постели. Я сидела неподвижно, как изваяние, пока Пеночка пудрила мне лицо, подводила брови тушью и красила губы в цвет азалий. Платье, которое она надела на меня, было цвета кипарисовой зелени с золотом; его подол украшали трубчатые цветы, несомненно, выращенные дворцовыми словотворцами. Золото – цвет императорской семьи, объяснила моя помощница, поэтому только императоры и их императрицы могут носить полностью золотые одеяния. Но людям достаточно высокого положения – вроде меня – надлежало носить вышивку золотом, чтобы подчеркнуть свою власть.
Я не ощущала, будто обладаю хоть какой-то властью.
Зал для приёма гостей Кипарисового павильона уже был подготовлен к приёму. Среди кустов гортензии кругом стояли низкие столики, на каждом дымились чашки с чаем, лежали на блюдах сушёные финики и разноцветные бобовые лепёшки. В одном конце залы находилось возвышение – не трон, но нечто близкое к нему; именно туда направила меня Пеночка.
По прибытии каждой гостьи писцы объявляли её имя: Госпожа Лиру, наложница третьего ранга. Госпожа Цинна, Досточтимая спутница. Госпожа Сунь, Благородная супруга.
Чем выше был ранг наложницы, тем изысканнее вышивка на её фениксовом платье и тем насыщеннее аромат духов. Всевозможные цветы – трубчатые лианы, вьюнки, бугенвиллии – украшали воротники и рукава. Каждую сопровождала хотя бы одна служанка, а наиболее высокородных гостий – и того больше.
Если они и боялись Тэрэна или того, что он сделал с Чжэнь, их светские вежливые улыбки не выдавали страха. Возможно, они верили, что их семьи и кланы защитят их.
– Да продлятся ваши годы до тысячи, – говорили они, отвешивая мне положенные поклоны.
Сунь Цзя не потрудилась соблюсти формальности. Войдя в тяжёлом платье, усыпанном тысячей нефритовых камней, она лишь фыркнула, закатила глаза и подчёркнуто отвернулась. Я смутно помнила, как Цзя выходила на помост уже после того, как выбрали меня, и получила по настоянию императрицы оставшийся титул Благородной супруги.