Должно быть, она ненавидела меня до глубины души. Все наверняка ожидали, что именно она, племянница императрицы из Великого клана Сунь, будет сидеть на моём месте.
Я не подняла взгляд и не проронила ни слова. Я была слишком измотана пытками Тэрэна, чтобы играть в её игры, и все мои силы отнимала борьба с тошнотой.
Императрица Сунь вошла последней. Появившись в роскошном одеянии из мерцающего золота, первым делом она велела шести служанкам внести сиденье на возвышении, похожее на моё. Сев на него, она оказалась даже выше меня.
– Надеюсь, вы не возражаете, – проворковала она. – Суставы у меня уже не те, и колени больше не позволяют сидеть на полу.
– Моё единственное желание – удобство Вашего Величества, – ответила я, вспомнив уроки этикета, которые весь месяц проводили для нас в Пионовом дворике.
– Жаль, что вы не можете обеспечить себе такое же удобство. – Она искоса посмотрела на меня. – Вы неважно выглядите, дорогая. Вам нездоровится?
Какое-то древнее, животное чутьё заставило меня солгать – так же, как олень старается скрыть хромоту от лисицы.
– Я просто устала. Вчера было трудно уснуть от волнения после отбора. И к тому же вы ведь знаете, какими утомительными могут быть труды над зачатием наследника.
Девушки захихикали. Тут же, словно прорвало плотину, хлынул поток вопросов. Всем хотелось узнать, какие техники принцу по вкусу, какие комплименты он говорит, даже как он пахнет.
– Все служанки судачили о крови на простынях, – взволнованно проговорила Ци Нэрэ. – Пожалуйста, расскажите нам о вашей ночи!
Я возблагодарила Предков за то, что потратила столько времени на заучивание техник, и пересказала то, чему нас учила госпожа Чара. Я поведала им, что начала с «Солнца, Заходящего За Гору», которая вызвала у принца довольные возгласы, а затем ночь пролетела незаметно с «Ниспадающим Водопадом», после которой знак его печати вспыхнул от наслаждения.
Я не сказала им, как мне было страшно, какой беспомощной я себя ощущала. «Если ты расскажешь кому-нибудь о том, что произошло прошлой ночью, я убью тебя».
День клонился к вечеру, и пришло время подношения даров. Наложницы дарили мне нефритовые серьги, звенящие ожерелья из жемчуга и духи с ароматом розового мёда и инжира. Одна принесла изысканные чаи, доставленные издалека, с гор Эриэт, а другая – живого павлина в клетке (я и представить не могла, что с ним делать).
– Это «булочки удачи» с кунжутом и лотосовой пастой, – сказала коротко стриженная девушка по имени Цзян Жова. – Это лакомство из моего родного округа Цзянту – прошу, попробуйте!
– О, и отведайте этого сливового вина! – Смуглая худощавая девушка по имени Цзинь Верис подняла золотой кувшин. – Мой дядя держит винодельню близ Сюэня, и каждый такой кувшин стоит не меньше тысячи медных монет.
Отказываться было невежливо, но мне пришлось это сделать. Я не могла проглотить ни крошки: одна мысль о еде, один только лёгкий запах съестного вызывали у меня приступ тошноты.
Цзя ничего мне не подарила. Чем дольше тянулся приём, тем заметнее она раздражалась. Наконец она вскочила, опрокинув свой столик.
– Почему мы все молчим о том, что эта ведьма, – она ткнула в меня пальцем, – проложила себе путь во Внутренний двор обманом и колдовством? Как деревенская дрянь умудрилась пробраться в наши ряды?
Никто не ответил, и её лицо исказила страшная гримаса. Цзя попыталась поднять ближайшую фарфоровую вазу, в которой росло мандариновое деревце, но не смогла. Тогда она подошла к вазе поменьше, подняла её высоко над головой и со звоном разбила об пол. Во все стороны разлетелись осколки.
Все разом умолкли. Даже Чуа Ян и Лиру Сыра, две наложницы, что до этого непрестанно шептались в углу, подняли головы и посмотрели на Цзя.
– Как ты это сделала? – гневно возопила она. – Это должна была быть я! С самого начала это могла быть только я! Если бы он не выбрал тебя первой, я стала бы самой могущественной женщиной во Внутреннем дворе!
Лицо у меня горело, точно раскалённые угли, но я по-прежнему неотрывно глядела в пол. Если бы я сама знала ответ.
Императрица пристально наблюдала за мной. Как Матери Дома, ей следовало вмешаться и утихомирить распрю, но она даже не пошевелилась.
– Рисоводка, – прошипела Цзя. Должно быть, она восприняла моё молчание как приглашение продолжать. – Я знаю вашу породу. Псы, взращённые в пыли, разносящие грязь повсюду, где бегают. Безобразные паршивые твари – ни пудра, ни шелка не скроют вашу истинную сущность. – Её голос звенел так же остро, как осколки фарфора у её ног. – Попомни мои слова, деревенская шавка: ты умрёшь. А когда ты сдохнешь, я займу твоё место.
Именно то, что она приплела к этим гнусным словам всех моих земляков, разозлило меня настолько, что я обрела голос. Она оскорбила всех трудолюбивых людей Луани, которые заслуживали уважения куда больше, чем те, кого я встретила в этом дворце.
Я вскинула подбородок – опрометчиво – и посмотрела ей прямо в глаза.
– Нет, Цзя, – отчеканила я. – Я буду жить. И я стану императрицей.
Когда все гостьи ушли, я послала за Пеночкой и Пимой.
– Вчера на полу лежала серебряная игла. Вы случайно не находили её?
Пеночка принесла её мгновенно, так быстро, что было ясно: она держала её где-то под рукой. При свете фонаря я принялась проверять подарки, втыкая иглу в медовые сладости и «булочки удачи», в инжирную пастилу и чай. Когда я дошла до золотистого вина от Цзинь Верис, весь стержень иглы почернел, как сажа.