Евнух не стал отвечать на мои вопросы и широким жестом обвёл весь павильон.
– Ах, разве это место не истинное чудо? Смею сказать, оно достойно императрицы! Посмотрите, как кусты гортензий пробиваются у подножия стен, взгляните, как орхидеи робко заглядывают в решётчатые окна. А потолки! Увешаны тысячами клинков, совсем как в главном зале! Как позаботился наш принц об украшении вашего нового дома.
– Что вам от меня нужно? – повторила я, теряя терпение. При взгляде на него я непроизвольно вспоминала, как он обходил ряд девушек на городской площади: словно выбирал капусту на рынке.
Он картинно откашлялся:
– Надеюсь, госпожа Инь не обидится, если я скажу прямо, что она, очевидно, мало смыслит в дворцовой политике. Но это поправимо. Общеизвестно, что у всех великих императриц прошлого был верный главный евнух, дававший им советы. Союзник, способный, точно угорь, скользить между Внутренним и Внешним дворами; тот, кто поможет вам разобраться в хитросплетениях и превратностях дворцовой жизни.
– Вы хотите поступить ко мне на службу? – выдохнула я, ошеломлённая его бесстыдством. – Но ведь вы говорили, что я – посмешище.
Его глаза сузились до щёлок.
– Тогда вы были никем, госпожа Инь. Теперь же вы – будущая императрица! Ценности во дворце утекают сквозь пальцы быстрее бурной реки, союзники в Доме возникают мгновенно, точно деньги, переходящие из рук в руки. Вы спросили, чего я хочу – отвечу просто и честно: я желаю возвыситься вместе с вами. Если вы доживёте до того дня, когда станете императрицей, я сделаюсь самым могущественным евнухом во дворце.
У меня в голове не укладывалось, что он так легко говорит о деньгах и ценностях – будто Чжэнь не изрубили на части этим же утром. Будто принц не сделал бы со мной то же самое не моргнув глазом.
– Почему вы вообще позволили мне попасть во дворец? – спросила я. – Вы что, знали, что принц решит на мне жениться?
– Разумеется, нет. – Он взглянул на меня с видимым удивлением. – Вы думаете, я предвидел покушение? Что мог угадать необъяснимые прихоти принца? Госпожа Инь, я допустил вас во дворец лишь затем, чтобы получить подарок от девушки, которая шла на Отборе после вас. И ни по какой другой причине.
Так вот в чём всё дело. Взятка. Какая-то девушка в День Отбора хотела выглядеть лучше на чужом фоне и подстроила так, чтобы перед ней шла самая недостойная претендентка. Я даже не помнила, приняли ли ту круглолицую девушку в наложницы. То, что Тэрэн выбрал меня, стало таким потрясением, что остаток церемонии прошёл как в тумане.
– Видите? – пропел Цыи. – Я был с вами предельно честен. Теперь вы знаете, что мне можно доверять.
– Ваших услуг я не желаю, – отрезала я холодно. – Даже если бы мне вдруг понадобился главный евнух – а это не так, – я выбрала бы кого-нибудь другого.
– Но ведь ваш выбор не столь велик. Вы недооцениваете опасность своего положения: как оскорблены другие наложницы тем, что им предпочли дочь рисовода, и до каких ужасных средств они могут дойти, чтобы сместить вас. Да, я извлеку выгоду из этого союза, но не заблуждайтесь: вы выгадаете гораздо больше. Без вас мне не видать повышения, но без меня вам не видать жизни. – Чем шире становилась улыбка Цыи, тем сильнее сужались его глаза-полумесяцы. – А если вы умрёте, что станет с вашим братом? Совсем маленьким и худым как щепка?
Гнев захлестнул меня, точно шквальный ветер.
– Уходите. Я не желаю больше с вами разговаривать.
– Значит, вы всё ещё мне не верите. Что ж, я докажу свою преданность подарком. – Он вытащил из рукава тонкий и продолговатый металлический предмет и протянул его мне. Я не взяла, и эта палочка со звяканьем упала на половицы. – Эта игла сделана из горного серебра, она чернеет от яда. Советую проверять ею всё, что принесёт вам кто-либо из наложниц.
Насвистывая весёлую мелодию, он удалился.
Как бы я ни презирала Цыи, он был прав. Моя цель – помочь брату и остальным, кто ждёт меня дома. Я не могу сидеть тут, жалея себя, пока голод по-прежнему разоряет рисовые поля Луани и губит её людей.
Я должна использовать своё новое положение, чтобы спасти их. В каждый миг моего промедления может погибнуть ещё одна девочка вроде Живокости, чья-нибудь маленькая сестрёнка.
Дождь прекратился, оставив после себя тяжёлую тишину. В тягучем предвечернем свете я заметила, что мой павильон выглядит куда менее пустым. Слуги уже расставили повсюду резные столы из палисандра, скамьи из вяза, разложили тростниковые циновки и подушки для гостей. В вазах прекрасного фарфора, изображавших бессмертных среди туманных гор, стояли молодые деревца оливы, мандарина и инжира.
Кипарисовый павильон был куда просторнее гостевых покоев в Чертоге Земной Чистоты. В нём помещались огромный зал, комната для рукоделия, две опочивальни, столовая, закрытая веранда и внутренний двор. Имелись и палисадник, и сад позади, переходящий в кипарисовую рощу. В саду я обнаружила служанку и евнуха, подметающих с мощёной дорожки палую листву.
Когда я вышла наружу, они поспешно бросили грабли и поклонились.
– Не нужно… – начала я, но служанка перебила меня:
– Да продлятся ваши годы до тысячи. – Она была совсем юной девушкой, с ясными глазами и волосами, собранными в два пучка, и носила расшитую накидку в красно-бело-чёрных тонах – цветах оперения журавля. За россыпью веснушек скрывался мягкий румянец, а за улыбкой таилась робость. – Я Линь Пеночка, старшая помощница в Кипарисовом павильоне.
– А я ваш писец, Тэл Пима. – У евнуха были высоко вздёрнутые, точно в удивлении, брови и длинная коса до пояса. За ухом он носил гусиное перо.
Женщинам было запрещено учиться грамоте, но знатные дамы держали при себе писцов-мужчин для ведения переписки. Не стоило удивляться, что и мне назначили такого.
– Я очень рада знакомству с вами, – сказала я вполне искренне. За целый месяц никто не разговаривал со мной так приветливо. Затем, вспомнив о своей цели, я склонила голову. – У меня есть к вам просьба. Я родом из маленькой деревни, и голод ударил по ней очень тяжело. Могу ли я отправить домой какие-нибудь припасы?
Лицо Пеночки мгновенно омрачилось.