Мы вышли из зала на террасу над площадью. В Доме Азалий повсюду царило лето, густая зелень заполняла дорожки между павильонами. И хотя в воздухе всё ещё стоял запах пепла и дыма, а огненная прореха раскалывала небо надвое, ветра не переставали приносить из садов новые листья.
– Что случилось, мой принц?
Он прислонился к балюстраде.
– Если я умру завтра, я бы не хотел, чтобы из моих похорон сделали пышное торжество.
Он говорил необычайно тихо и напряжённо.
До этого мгновения мне и в голову не приходило, что он может бояться своего Увенчания. Переживать – возможно, но никак не бояться. Меня потрясло, что он задумался о собственной смертности, будучи обладателем легендарного Арицинского Щита.
Может быть, на эти мысли его натолкнула смерть отца. Или просто осознание того, насколько близок его бой. Завтра ему предстояло сразиться с драконом – и он собирался сделать это в одиночку.
– Тэрэн, ты наследный принц. Традиция предписывает провести по тебе пышные похороны.
– Ты видела, как все эти тысячи людей выставлялись перед моим покойным отцом. Вся эта помпезность, церемонии – сплошной балаган, театр. Я этого не выношу. Мне тошно от мысли, что люди будут притворяться, будто скорбят по мне, когда это не так; или восхвалять меня, когда на самом деле ненавидят; или вспоминать меня добрым словом, хотя я был жесток. Для меня невыносима мысль о том, что кто-то заявит о своём желании последовать за мной, когда на самом деле этого не хочет. – Его голос дрогнул от искреннего чувства: от настоящего страха. – Вэй, если я умру завтра, умоляю: не дай им превратить мою смерть в зрелище. Я хочу уйти тихо, оставаясь самим собой.
– Я сделаю всё возможное, чтобы исполнить твою волю.
Он заслужил хотя бы это, раз уж я собиралась забрать его жизнь.
Он кивнул, заметно успокоившись:
– Есть… есть ещё кое-что. Я спрятал в тайнике запас моих Благословений. Заклинания Дао, двадцать тысяч свитков – на случай моей смерти, чтобы Дом мог ими воспользоваться.
Это меня удивило, но не слишком сильно. В одну из наших первых ночей, в его опочивальне, я видела, как он почти мгновенно написал три Благословения. Тогда я не придала этому значения, но теперь понимала, что мало кто был способен делать это с такой скоростью. Его исключительный талант словотворца, должно быть, позволял ему пополнять запасы заклинаний Дома и при этом оставлять немало для себя.
Я вспомнила о Мучже, который прятал свои Благословения Янь, чтобы воспользоваться ими после победы в Междоусобной войне Азалий. Нетрудно было представить, как Тэрэн поступает так же.
– Я никому не говорил, где они. Ни Хэсиню. Ни госпоже Осени, когда она была жива. Но если завтра я умру, кто-то должен об этом знать.
– И ты хочешь, чтобы этим «кем-то» была я.
Женщина из Внутреннего двора, которая, по идее, даже прочесть их не способна.
– Не знаю, кому ещё я мог бы это доверить, – с болью в голосе произнёс он. – Быть может, я и убиваю людей, но я не настолько порочен, чтобы погубить династию. У страны много врагов, но её военная мощь слишком сильно зависит от моей печати. Я боюсь, что без знака Дао она не выстоит. Эти Благословения помогут хотя бы в первое время. Если я погибну завтра, передай их моему брату, как сочтёшь нужным.
Он наклонился и шёпотом сказал мне, где они хранятся. Там, у балюстрады, над зарослями лилий, его пальцы переплелись с моими.
– А если ты не умрёшь завтра? – Я посмотрела ему в лицо. – Если выживешь и станешь императором?
– …Не знаю. Я никогда не заглядывал так далеко.
Мать, наставники, советники – все они учили его только тому, как сражаться, но не тому, что делать после победы.
– Но ты ведь наверняка выбрал девиз своего правления?
Он покачал головой.
– Думаю, я не стану его выбирать. Мне всегда казалось самонадеянным придумывать девиз, – будто у человека есть право самому решать, каким будет его правление. – Он посмотрел на расколотое небо, на крыши прекрасных павильонов Дома и укрытые дымкой долины вдалеке. – Пусть это решит страна: что сказать обо мне, как меня назвать. Пусть люди сами определятся с тем, какова правда.
В ту ночь я отправилась к могилам моих слуг.
Похороны императора усилили связь с Предками, так что время для поминовения усопших было самое подходящее. Да и в любом случае – я просто хотела их навестить. Они были нужны мне.
В глубине кипарисовой рощи, рядом с комнатами слуг, среди мха и полевых цветов помещались двадцать две могилы. Я зажгла благовония и преподнесла дары каждому по очереди: бамбуковую флейту – Тиле, гортензии – садовнику Арону, платье с узором из журавлиных перьев – Пеночке. Для всех я оставила корзины с финиками и мандаринами. Тётушке Пин я поставила чайник чая, потому что мысленно до сих пор слышала её ворчание: «Горячая вода полезна для костей, ясно? Вы, молодёжь, совсем не умеете о себе заботиться…»
Закончив обряд и отдав дань уважения, я встала перед ними и призналась вслух в душной темноте: