Сылянь взяла заклинание в руки, и её глаза благоговейно расширились.
– Я никогда прежде не видела такого яркого Благословения, включая те, что писали мой муж и его сторонники-словотворцы. Кстати, вскоре он к нам присоединится.
Это меня удивило.
– Он знает?
– Он должен был узнать. Ему нужно подготовиться к собственному испытанию Увенчанием, – ведь оно случится, как только Тэрэн умрёт. Но я рассказала ему всего несколько дней назад, когда получила известие о твоём успехе; скажи я раньше – и, как я уже говорила, он бы нам не поверил. Как только он увидит твою работу, – она нежно провела рукой над сияющей тушью, – он сам поймёт, что это такое. Тогда у него не останется иного выбора, кроме как поверить нам. Это вся поэма?
– Лишь часть, – ответила я честно.
Даже спустя полгода сотрудничества, даже после стольких приятных совместных вечеров за чаем я не могла заставить себя доверять ей полностью. Принести всё Благословение целиком – и отдать его в полное владение Западному дворцу – было бы глупостью. Поступи я так, и ничто не помешало бы им присвоить его, лишив меня любых рычагов влияния.
К тому же это была моя любовная песня, моё смертоносное заклинание. Только я могла отнять жизнь Тэрэна. Возможно, я была не вправе судить, должен ли он умереть, но те, кто не писал его поэму, имели на это ещё меньше прав.
Дверь распахнулась.
Я резко обернулась. Это был он, первый сын императора. Принц Маро в развевающихся бело-золотых одеждах, с ниспадающими чёрными волосами и облачным посохом Аолин за спиной, закреплённым на ленте вокруг шеи.
Я знала его.
Это было так странно: я знала его, хотя ни разу с ним не разговаривала.
Пока я сочиняла поэму для его брата я – по необходимости – познакомилась и с Маро. Я знала его своенравным и упрямым ребёнком, знала его юношей, послушным долгу. Я знала, каким он был позже, когда вёл политическую игру против Восточного дворца в отчаянной попытке спасти и брата, и страну.
Я знала его сильные стороны, знала его недостатки. Я понимала, сколько в рассказах о нём – о его честности, добродетели и благочестии – было правды, а сколько – преувеличения. Одни его поступки восхищали меня, другие – разочаровывали.
Возможно, в этом и заключалась суть того, чтобы быть услышанным через слова. Он мог не знать обо мне ровным счётом ничего, но я знала его достаточно хорошо, чтобы составить суждение.
Я провела долгий и трудный год, пытаясь сделать его императором, так что это было справедливо.
– Госпожа Инь. – Маро вежливо поклонился мне. – Моя жена рассказала мне о ваших достижениях на ниве словесности.
– Ваше Высочество, – ответила я. – Да продлятся ваши годы до тысячи.
Сылянь передала ему фрагмент моей поэмы. Он взял бумагу, слегка нахмурился и пробежал глазами несколько строк. В его лице промелькнуло нечто похожее на недоверие – словно он до последнего не верил, что я, деревенская девчонка, способна написать поэму духа сердца, – но затем это выражение исчезло.
– Да, – произнёс он, кивнув своим мыслям. – Это сработает.
Он вернул мне бумагу, и я почувствовала, будто с моих плеч спала тяжесть. Я и так знала, что всё получится – в конце концов, я чувствовала жар под кистью и видела сияние иероглифов, – но что-то внутри не могло поверить в это до конца, пока не услышит подтверждение от настоящего словотворца.
– Примените заклинание во время Увенчания, как и планировалось, – сказал он по-деловому, – и я позабочусь о том, чтобы вас щедро наградили, когда я стану императором. А теперь я должен вас оставить. – Он повернулся, чтобы уйти.
Сылянь выглядела не менее удивлённой его внезапным уходом, чем я.
– Тебе обязательно уходить так скоро, любовь моя? Сегодня летнее солнцестояние, праздник. Неужели у тебя не найдётся ещё немного времени, именно сегодня? К тому же у нас почётная гостья. – Она указала на меня.
– Я должен исполнить свой сыновний долг. Сылянь… госпожа Инь… прошу, примите мои извинения.
Мы в недоумении смотрели ему вслед. Когда он двинулся через комнату к выходу, полы его белых с золотом одежд заскользили по ковру, сияя в угасающем свете заката.
– Маро, – позвала я, не успев остановиться.
Он замер у двери.
– Он делал это ради вас.
Этот тихий, необыкновенный ребёнок, который так много и долго страдал, – он ни разу не подумал о том, чтобы спасти себя. Даже когда его принуждали к зачатию наследников, даже когда наказывали жестокими побоями и бросали в горнило войны, он думал лишь о том, как защитить брата. Свою семью. Свою пылающую звезду.