Увидеть её изумление было безмерно приятно. Я сказала это из детского желания напугать её, похвастаться своей властью, и это сработало.
Это было правдой. После ночи в Частокольном саду, после того, как я рассказала ему историю об изгнании чудовищ, он навещал меня ещё несколько раз – теперь уже без вражды, без каких-либо преград между нами. Иногда мы делили трапезу, иногда гуляли под сливовыми деревьями, иногда он учил меня играть в шахматы.
И мы ещё не раз обменивались друг с другом искренними словами, пережили ещё несколько откровенных бесед.
Одна из них касалась того, кого следует наказать. Кто-то, настаивал Тэрэн, должен заплатить за слухи о моей грамотности, ведь они едва не стоили мне жизни, а ему – престола.
– Мы провели расследование, чтобы выяснить, откуда на сей раз пошли обвинения и те слухи, что привели к испытанию. Мы не нашли никаких улик, но нетрудно было догадаться, что все нити тянутся к вам. Тэрэн так разозлился, что готов был ворваться в Южный дворец и перерезать вам горло.
Он и правда сделал бы это. Теперь он был достаточно бесстрашен, чтобы сделать что угодно и убить кого угодно.
– Но ты его остановила?
– Это было непросто и потребовало немало времени, но мне удалось успокоить его и убедить этого не делать.
Она неискренне рассмеялась:
– Если ты так уверена, что именно я распустила слухи и обрекла тебя на муки во время испытания, то зачем же было меня спасать?
– Потому что смерть необратима. Потому что, хотя я и верю, что это были вы, мне всё равно не хватает уверенности, чтобы брать на себя право вершить суд. Потому что вы всё ещё императрица и глава клана Сунь и ваша смерть будет означать смуту для всей страны. – Я взглянула на хихикающего малыша далеко позади нас, игравшего в догонялки с одним из евнухов императрицы. – Потому что принц Жуйи ещё совсем мал и ему нужна мать.
– Понимаю, – сказала она и странно улыбнулась. – Что ж, хорошо, что ты так поступила. Потому что это была не я.
Я поверить не могла, что она продолжает отрицать это даже сейчас.
– Если не вы, то кто? У кого ещё есть веские причины угрожать и мне, и Тэрэну? Чьему обвинению, кроме вашего, поверили бы другие?
Она посмотрела на меня с жалостью.
– Вэй, после той выходки, что ты устроила на собственной свадьбе, я была о тебе куда более высокого мнения. Но сейчас ты меня разочаровала. Если бы ты хоть раз открыла глаза и огляделась вокруг, ты бы сама нашла ответы на свои вопросы.
Она удалилась к своему клану, оставив меня в тени на краю главного зала, в полном смятении.
Я осмотрелась. Нашла взглядом других наложниц Тэрэна: Цзинь Верис и Кан Жо вместе пили вино, сёстры из клана Ци о чём-то шептались под вишнёвым деревом в кадке, Ван Сувэнь пыталась заработать политические очки, вслух превознося покойного императора перед верховным советником. Ни одна из них не выиграла бы от хода, который наносит вред Тэрэну.
Это не мог быть никто из гостей-мужчин, которые чинно пили чай, вспоминая жизнь и деяния покойного императора. Поскольку все их дела относились к Внешнему двору и сами они почти не соприкасались со мной, любые их подозрения относительно моей грамотности никто бы не воспринял всерьёз.
А значит, это была…
Сун Сылянь стояла у колонн, держа Маро под руку, пока тот беседовал со словотворцем. Я какое-то время наблюдала за ней: почти с любопытством, как за существом из ночных сказок дедушки Хара. Я бы хотела разозлиться, но, по правде говоря, даже не слишком удивилась.
В последние месяцы мы с Тэрэном стали ближе, и это заметили все. Эти месяцы, должно быть, сильно её устрашили. «А вдруг Вэй и впрямь влюбилась в мужа? – наверняка гадала она. – А вдруг она решит, что убить его слишком трудно? А если она всё же захочет стать императрицей?»
После нашей свадьбы вся Тэньша узнала, что она моя наставница и мы близки. Если бы она выдвинула против меня обвинения в грамотности, испытание назначили бы без колебаний.
И если бы её план удался – если бы я не разгадала, что «испытание на измену» – это проверка на грамотность, или не вынесла бы боли, – это был бы куда более действенный способ достичь цели. Она пошла на риск, поверив в меня и мою поэму, но в то же время не прекращала искать и другие пути к победе. «Во дворце нет бескорыстных сердец».
Мне следовало бы разозлиться или почувствовать стыд. Прежняя я пришла бы в ярость при мысли о предательстве той, кого когда-то считала столь прекрасной, той, которая использовала против меня оружие наложницы, лишив меня разума.
Вместо этого я чувствовала лишь пустоту. Я была так незыблемо уверена. Уверена, что должна убить Тэрэна, несмотря на то как нужна стране печать Дао, и возвести его брата на трон. Лишь благодаря этой надежде я так упорно стремилась выжить, она была единственным проблеском света во тьме и гнили этого Дома. Но теперь Маро убил отца ради власти, и ради того же самого его жена чуть не убила меня. И в моём сердце впервые поселилось сомнение: ледяное, опасное, ужасающее чувство.
Может быть, Тэрэн был прав, подумала я. Может, проще разрушить всё до основания, потому что тогда не придётся ничего решать вовсе. По крайней мере, не останется никого, кто мог бы осудить меня.
– Вэй.
Это был он, Тэрэн: облачённый в струящееся белое траурное одеяние, с заколкой-драконом из ледяного нефрита в волосах. Вид у него был почти взволнованный.
– Мы можем поговорить снаружи? Наедине?