– Значит, хорошо, что я не делала ни того, ни другого.
– Если в словах твоей Ма и была доля правды, то, скорее всего, ваш скот забирали разбойники с большой дороги. В первые годы голода их было великое множество.
Я и сама уже догадывалась об этом, прочитав к этому времени немало исторических хроник, докладов и записей.
– Возможно. Но моё объяснение нравится мне больше.
Наконец Тэрэн отнял рукава от лица и яростно вытер глаза. Прерывающимся голосом он произнёс:
– Тебя бы стоило казнить за то, что ты видела меня таким.
Это была очередная бесплодная попытка напугать меня – а может, просто сила привычки. Но я знала, что эта угроза идёт не от сердца.
– Да?
– Казнить, и это ещё самое малое.
– Тэрэн, это не слабость – позволить себя увидеть.
Между нами не осталось ни ножей, ни страха, ни расстояния – даже воробей не смог бы расправить тут крылья. Я смотрела ему в глаза – и они были те же, что у мальчика на лугу, пусть и сделались старше и злее. В этих глазах я видела его настоящего.
Может быть, и правда возможно было полюбить того, кого ненавидишь.
Возможно, где-то глубоко в сердце я и правда любила его. Не той любовью, которую жена делит с мужем – это было невозможно после всего, что он со мной сделал; пусть на мне и не осталось шрамов, но моё тело всё помнило. Той любовью, которую испытываешь к другому, если по собственной воле пробираешься сквозь клинки, чтобы найти его.
Я не знала, как ещё это назвать, если не любовью.
– Вэй… – От моих слов он снова начал плакать. – Я… я потерялся.
– Не бойся. Я здесь.
– Ты обнимешь меня?
Я оторопела.
– Тебе это поможет?
Он не ответил, лишь зарыдал ещё сильнее: его плечи содрогались при каждом всхлипе. Я осторожно обняла его и притянула к себе, и его лицо, мокрое от слёз, уткнулось мне в плечо, – словно он больше не в силах был держать голову ровно.
– Я больше ничего не знаю, – выдохнул он мне в платье. – Я… – Безутешные рыдания мешали ему говорить. – Я не знаю…
Ему так и не удалось внятно выразить, чего именно он не знает, но я поняла смысл. «Я не знаю, сколько нужно страдать».
Сколько страданий – это обыденность, неизбежность, цена, которую мы платим за жизнь. А сколько создаётся нами самими, безо всякой нужды.
Я не винила его за то, что он этого не знает. Я и сама не знала. Я делала единственное, что могла и умела: сидела с ним в тишине и крепко обнимала, как когда-то мама обнимала меня. Его задыхающиеся рыдания мне в плечо звучали так, будто он всем телом боролся за каждый глоток воздуха. Это были самые пронзительные, самые душераздирающие звуки, которые я когда-либо слышала от человека.
– Я не знаю… я потерялся… я потерялся…
Он совершил много зла, думала я, но не всё, в чём его обвиняли. Возможно, он и был чудовищем, но не вся мерзость в мире была на его совести.
Я держала его в объятиях, пока над нами проплывала ночь, а тусклое пламя фонаря, касаясь стены из мечей, очерчивало его маленькую фигуру красным ореолом. Наконец, когда небо за решёткой нашей клети начало светлеть, эти горестные звуки прекратились. И он прошептал так тихо, что я с трудом его расслышала:
– Это правда сделал я. Госпожа Осень… Это я убил её.
Затем он рассказал мне, как это случилось, и его слова были абсолютно искренними.
Глава 59 Верный путь