Глава 59 Верный путь
В тот день он так и не покинул персиковый сад.
Убегая от стрел в пелене тумана, он миновал одно из своих привычных укрытий – куст азалии неподалёку от ворот. Он бросился на землю под его густые листья и, затаив дыхание, принялся ждать, пока люди с мечами пройдут мимо. Нога ужасно ныла. В ней всё ещё торчала стрела. Стрелы не были клинками в полной мере, и пусть даже ему удалось развернуть их в воздухе силой печати, но исцелить нанесённую ими рану он не мог.
Несколько дней он прятался там, окружённый запахом крови, съёжившись на сырой земле, пока небо обрушивало на сад потоки холодного ливня. Он прятался бы там вечно, но на четвёртый день, когда солнце наконец пробилось сквозь тучи, его нашли.
– Выходи, – позвал женский голос, мелодичный, как пение жаворонка. – Все думают, что ты где-то в глубине Восточного дворца. Но я знаю все твои тайные укрытия. – Голосу вторили шаги. От каждого хруста ветки его сердце подпрыгивало к горлу.
Голодный, промокший насквозь, измученный болью, он забился ещё глубже под сень куста. Он беззвучно взмолился к Предкам, чтобы она его не заметила.
Но Предки не вняли его молитвам. Они редко его слушали. Шаги приближались.
Я не знаю, была ли это неизвестная форма магии слова или обычный дар хорошего рассказчика, но пока Тэрэн вёл своё повествование, я поймала себя на том, что больше не ощущаю, как сижу в клетке из мечей, обнимая его. Я оказалась там, в Персиковом саду, в теле того юноши, затаившись под его шрамами, дыша в такт его сердцебиению.
– Знаешь, я не собиралась тебя искать. Но Хэсинь попросил меня поговорить с тобой, направить тебя на верный путь. Разве я могла отказать ему? Я ведь твоя мать.
Шаги замерли прямо перед ним. Под мокрыми от дождя листьями азалии он видел узкие шёлковые туфли, едва выглядывающие из-под кленового плаща.
Он задержал дыхание, пытаясь исчезнуть.
– Семь лет, – проговорила она. – Семь лет прошло с тех пор, как ты отправился с ним в горы и узнал, что он умирает. Семь лет, как ты начал писать заклинание, чтобы сделать его неуязвимым – за его спиной, ведь он бы никогда не позволил этого, если бы узнал. И ты был так близок к тому, чтобы применить это заклинание.
«Если я совсем перестану дышать, – подумал он, – может быть, я превращусь в ветер». Никто не может увидеть или поймать ветер.
– Ещё несколько дней, и ты бы закончил самое могущественное заклинание в мире. Ещё несколько дней, и ты отдал бы его нашему врагу. – Её голос по-прежнему звучал ласково, но в нём сквозило разочарование – так капля яда делает горькой чашу медовой воды. – Если бы я не вмешалась, ты бы разрушил всё, ради чего мы трудились.
Он попробовал. Попробовал зажмуриться и стать ветром.
– Но тебе очень повезло, что я присматривала за тобой. Что прежде, чем ты успел применить на него заклинание, я показала тебе истину. Я показала тебе, какой он на самом деле. – Туфли отступили в сторону, чавкнула грязь. За ними, в отдалении, был виден пруд, полный дохлой рыбы. – Смотри. Посмотри сам, что он натворил, на что он был готов пойти. Он давно понял то, что ты никак не можешь усвоить: верный путь – это путь победителя.
Может быть, это правда подействовало. Может быть, он стал воздухом, и она пробудет здесь недолго, ей станет скучно, и она уйдёт. Может быть…
– Но не волнуйся, мой прекрасный сын. Скоро и ты это поймёшь. В конце концов, твоя мать здесь, чтобы направить тебя.
Внезапно скрывающие его заросли кустарника разошлись. Резкое дневное солнце ворвалось в его убежище, ударило по глазам, и тут же его схватили чьи-то руки. Когда они потащили его наружу, стрела в ноге зацепилась за ветку.
Он закричал от боли, но руки неумолимо продолжали тянуть. Его тащили волоком по сырой земле, пока он не повалился лицом вниз у шёлковых туфель.
– На колени.
Он выплюнул комок гнилых лепестков, горьких от грязи и дождя, и приподнялся. Раненая нога казалась жидкой, словно вода. Рядом стоял большой ящик из лакированного сандала. Он не знал, что внутри, но чутьё подсказывало неладное.
– Посмотри на меня.
Дрожа, он поднял к ней лицо.
Тэрэн так и не описал, как она выглядела. В моём воображении она осталась лишь размытым пятном – столпом изменчивых теней под кленовым плащом, чем-то ненастоящим.
– Он готов на всё ради победы, – произнесли тени. – Обмануть тебя, предать, убить. Он готов даже травить рыбу. – Голос напоминал напев колыбельной, тёплые объятия из далёкого детства. Он никак не мог совместить этот звук с той болью, что чувствовал сейчас. – Но твоя слабость в том, что ты никогда не был способен на это «всё». Годами твои наставники и я твердили тебе: вцепись ему в глотку, пока никто не видит. И что же? Три дня назад, когда у тебя был шанс, ты им воспользовался?
Туфля надавила на стрелу в ноге, и по всему его телу прокатилась волна жгучей боли. Он судорожно вдохнул, захлебнулся воздухом, и в глазах потемнело.
– Тебе всё ещё трудно, да? Ты можешь причинить боль почти любому, убить почти любого – но если ты убедил себя в том, что любишь кого-то, тебе становится трудно. Но не волнуйся. Мы к этому придём. Мы поучимся.
Руки откинули крышку ящика. Внутри в воде плавал золотой карп размером с котёнка. В его губе торчал крючок с верёвкой, и рана кровоточила. Чужая рука выхватила его из воды, и карп забился в воздухе, его плавники одеревенели от боли. Другая рука достала нож.
Он совершил ошибку, всхлипнув, отчего туфля сильнее надавила на стрелу. Всхлип превратился в очередной крик боли.