Для всех остальных в Тэньше – кого не найти в книгах, в памятных знаках или в стихах.
«Пусть страдания закончатся. Их было так много – хватит. Пусть их больше не будет».
Когда я дописала эти иероглифы на земле, Предки увидели в них истину и чувство, и мои слова исчезли в вихре искр.
Я выпрямилась; глаза щипало от слёз. Ничего не изменилось – но я знала, что так и будет. Благословение, написанное мной, предназначалось не для настоящего, а для будущего: так сказали мне Предки. Через два года, может быть, через три, пшеничные поля по всему округу Торуань вновь станут золотыми. Тутовые деревья снова принесут плоды.
К тому времени меня здесь уже не будет. Никто не заподозрит, что заклинание исходило от меня. Но, быть может, какая-нибудь маленькая девочка наткнётся на куклу, с которой началась эта магия, и увидит, что игрушечные глаза наполнились светом. И тогда даже без чужих слов она поверит, что возможно всё.
«Песнь урожая», – подумала я, глядя на заходящее солнце, решив наконец, как назвать стихотворение, которое уже начинала забывать. Это было заклинание, которое я мечтала написать с самого начала – с того дня, когда стала учиться читать. Теперь, больше года спустя и вдали от дома, я это сделала.
Глава 53 Зимний дракон
Глава 53 Зимний дракон
Голод затронул разные земли неравномерно. Во многих частях страны он проступал вполне зримо, словно волдыри и гноящиеся раны, а вот в других его присутствие было почти незаметно. Одним таким местом был дворец. Другим – столица.
И ещё – в двенадцати днях пути к северу от них – город Аньцинь.
Он оказался куда более суетным, чем я себе представляла. Самый густонаселённый город северо-запада, Аньцинь располагался между выветренными холмами и новым руслом реки Арицины, в этих краях ещё мутной от горного ила. За рекой раскинулись бескрайние луга. Город стоял на тракте, соединяющем остальную страну с Цайянским коридором – а с недавних пор и со знаменитым Соляным путём, – и звуки торговли и рыночной сутолоки гремели здесь, словно взрывы хлопушек.
– Подходите, покупайте! – закричала девушка, расставляя по ковру серебряные супницы. Бородатый торговец рядом с ней замахал мне рукой, зазывая взглянуть на его товар: драгоценные украшения и сверкающие шпильки для волос.
– Я перебью его цену! – вклинилась торговка с широким, бычьим лицом с противоположной стороны улицы, но её внимание тут же отвлёк богатый чужеземец в бархате.
Уличные артисты соперничали за место на углу, чтобы заработать пару медяков игрой на флейте, чтением стихов или гаданием на иероглифах. Торговцы уличной едой выстроились вдоль берега реки, предлагая прохожим жареные пельмени, острую лапшу или шипящие на жаровнях шпажки с бараниной. Оказавшись здесь, среди многотысячной толпы, я невольно вспомнила свою детскую мечту: мечту о ветхой повозке, тощей, но верной лошадке, о торговле всякой всячиной.
– Ищите башню Пурпурной Цапли, – распорядилась я, и мои слуги отправились на разведку, а сама я осталась осмотреть центр города.
Повсюду были драконы. Светло-серые, свирепые, они были высечены в камне, изображены на знамёнах, выгравированы над арочными воротами. Одни держали в зубах мечи, на лбах других был выписан алый иероглиф Дао. Некоторые сжимали в когтях букеты белых лилий.
«Зимний Дракон», – всплыло в мыслях.
Поскольку именно Тэрэн освободил город от захватчиков, неудивительно, что его здесь так почитали.
Из записей Маро я узнала, что Тэрэн провёл тут много лет, оттачивая свою магию и творя оружие для войска Цао Мыня. Я читала, что Аньцинь служил опорным постом для наступления на север – отсюда Тэрэн начал отвоёвывать у Лянь Северную Тецзу.
От императрицы Сунь я узнала, что с этим местом была как-то связана его мать. Его прекрасная, мстительная и жестокая мать, которая больше всего на свете хотела победить, потому что, оглядываясь назад, видела лишь море пережитых ею страданий.
«Госпожа Осень, – безмолвно обратилась я к прохладному северному лету, – что же произошло в Тецзе? Почему ваш сын перестал дышать в ту ночь в своей башне, стоило мне лишь упомянуть ваше имя?»
Вскоре вернулся один из моих слуг:
– Госпожа Инь, мы нашли то место, о котором вы говорили.
Прямо в склоне холма, опоясывающего город, была искусно построена изящная пагода в золотых и пурпурных тонах. У её ворот висела богато украшенная табличка с тремя иероглифами, из которых складывалось название: Башня Пурпурной Цапли.
Музыку я услышала ещё до того, как вошла. Живую, чувственную музыку, полную манящих звуков эрху и умоляющих стонов цитр. Оставив слуг и стражу, я, по-прежнему переодетая женой учёного сановника, в одиночку миновала арочные ворота, чтобы высмотреть крупицы истины для своей поэмы.
Башня высотой в восемь ярусов была полой внутри, так что я видела сразу все её балконы, увешанные фонарями. Со стороны, обращённой к городу, внутрь лился закатный свет, со стороны же, уходящей вглубь горы, сияли лишь жёлтые огни фонарей. С верхнего яруса, из пастей двух драконов, вырезанных из белого нефрита, низвергался гигантский водопад, с шумом обрушиваясь в дымящийся бассейн у подножия.
Там, среди наполовину погружённых в воду расписных статуй цапель, купались гости. Танцовщицы – едва ли старше меня, в куцых, но сверкающих нарядах – со смехом увивались вокруг полуобнажённых мужчин, предлагая им закуски и вино в украшенных камнями кубках. Сейчас на этих мужчинах не было дорогих шелков сообразно их положению, но пухлые холёные щёки и беспечные улыбки однозначно выдавали богатство.
При виде такого обилия плоти у меня скрутило живот. Нетрудно было догадаться, что это один из домов удовольствий, о которых я столько слышала прежде. Место, где соитие совершается не для продолжения рода, а ради забавы.
Я всё ещё могла ощутить эхо глубокой, ужасной боли, пережитой в ту ночь в бамбуковом лесу. И отголоски пытливых прикосновений тёплых рук лекаря, ощупывавших моё тело на следующий день.
– Забудьте о делах в столице, – протянула одна из девиц, изгибаясь всем телом над каким-то мужчиной. – От забот о государственных чинах только морщины появляются.