– Поэму? – Я притворилась, что это слово привело меня в замешательство.
Хэсинь фыркнул и поднял выше листок бумаги, который держал в руке.
– Узнаёшь?
Я широко раскрыла глаза в притворном ужасе. Он посмотрел на меня с презрением и повернулся к Тэрэну.
– Ваше Высочество, хорошо, что вы меня вызвали. Я как раз собирался прийти к вам с доказательством того, что ваша жена грамотна. Она пишет вам поэму духа сердца.
– Вот как? – пробормотал Тэрэн заплетающимся языком. – Или же ты понял, что Вэй раскусила тебя, и решил первым прийти ко мне с уликами против неё?
– Ваше Высочество? – растерянно отозвался Хэсинь.
Тэрэн рассмеялся недобрым, угрожающим смехом:
– Неважно. Говори, что хотел, Хэсинь.
– Возможно, нам стоит продолжить этот разговор завтра, когда ваш разум прояснится.
– Нет. Сейчас. – Он сделал неопределённый жест рукой. – Я хочу покончить с этим сегодня.
Казалось, Хэсинь собирался возразить, но в конце концов сделал глубокий вдох и заговорил:
– Две ночи назад я застал госпожу Инь за написанием поэмы духа сердца. Она сожгла готовые листы прежде, чем я успел изъять их как улику. Но ей не удалось уничтожить всё. Мне потребовалось время, однако я нашёл один отрывок в её кладовых.
Он положил бумагу на стол, но Тэрэн у стены не сдвинулся с места.
– Ты говоришь о сложнейшем заклинании. И ожидаешь, что я поверю, будто его пишет девушка, к тому же неграмотная деревенская девчонка? Ты не смог придумать более правдоподобной лжи?
– Это не ложь, – раздражённо возразил Хэсинь. – Здесь у меня безусловно поэма духа сердца. Я подтвердил это у дворцового словотворца. А поскольку Ваше Высочество и сами владеете этим искусством, вы всё поймёте, как только прочтёте её.
Лицо Тэрэна обратилось застывшей маской гнева. Он попытался встать, но рухнул обратно на пол. С потолка он призвал обнажённый меч и, опираясь на него, словно на посох, всё же добрался до стола.
Он развернул свиток перед нами. Чем дольше он читал, тем сильнее становилась его ярость. Знак его печати мерцал, как пламя в клетке, и, когда он заговорил, в его словах было столько угрозы, что даже я невольно содрогнулась:
– Хэсинь, ты стареешь. Теряешь хватку.
– Я не вполне понимаю, о чём…
– Это действительно поэма духа сердца. Она действительно написана неуверенной рукой. Отдам тебе должное: такая улика могла бы одурачить посторонних. Но ты вконец утратил разум, если пытаешься провернуть это со мной. – Опасность в его голосе была почти осязаемой, печать полыхала, клинки под потолком среди гроздьев белой глицинии начали дрожать. – Я прочёл тысячу его стихов. И написал вместе с ним ещё тысячу. Юн Хэсинь, неужели ты правда думал, что я не узнаю стихи, написанные моим братом?
Хэсинь уставился на него. Потом перевёл взгляд на меня. Я безошибочно различила тот самый миг, когда он осознал, что его подставили.
– Ваше Высочество, – проговорил он с отчаянием в голосе, – прошу вас, успокойтесь и выслушайте меня. Это сделала Вэй. Она подстроила эту встречу. Она в сговоре с Западным дворцом…
Евнух вскрикнул от боли. Один из ножей под потолком сорвался вниз и, прошив насквозь его руку, отсёк кисть с выжженным иероглифом Чжун – «верность». Она с отвратительным глухим стуком упала на пол, а Хэсинь рухнул на колени; кровь из обрубка хлестала на ковёр с драконами.
– Она?! – взревел Тэрэн. – Ты думаешь, что глупая, неграмотная женщина могла заполучить рукописи моего брата? Что она способна всё это подстроить? Скажи мне ты, евнух, как давно ты спелся с Маро?
Хэсинь стиснул зубы и встретил его взгляд.
– Не будь дураком. Вэй обманывает тебя. Однажды она призналась мне, что ненавидит тебя. Если ты хоть на мгновение задумаешься…
Из горла евнуха вырвался новый крик. Ещё один нож вонзился в окровавленную культю, войдя в плоть по самую рукоять.
– Ножи не бывают дураками, – выплюнул Тэрэн. – Мечи не знают, что такое ненависть. Достаточно острое лезвие не боится обмана, а достаточно мощному оружию не нужно думать, чтобы победить.
– Прошу… – задыхаясь от боли, выдавил Хэсинь, его лицо блестело от пота. – Тэрэн, твоя жизнь в опасности…